Институты российского мусульманского сообщества в Волго-Уральском регионе - А. Ю. Хабутдинов

В лучшем случае постановка проблемы о финансировании земством именно мусульманских школ была возможна только в рамках одной губернии. Постоянной проблемой просвещения оставались незначительные земские ассигнования при отсутствии государственных средств. Стабильные ассигнования на джадидские школы и создание общегубернских органов мусульманского просвещения в Уфимской и Оренбургской губерниях стали возможными только в годы Первой мировой войны. В Казани эта проблема не решалась на губернском уровне. В 1914 г. в Казанской губернии существовало 69 русско-татарских училищ и русских классов при медресе. Вместо 3 земских мусульманских училищ в 1904 г. в 1914 г. их стало 37. Создание контролируемых мусульманами земских училищ с преподаванием на татарском языке стало наиболее реалистичной формой совмещения национальных и общегосударственных интересов в сфере образования. В эти годы стало возможным открытие женских учительских курсов в Уфе и Оренбурге и женских гимназий в Троицке и Уфе. Таким образом, затраты на просвещение мусульман касались только ряда губерний, уездов и городов. В общегосударственном масштабе эта проблема не была решена.

Проблема реформы религиозных учреждений также сохраняла свою актуальность для татарского общественного движения. На протяжении срока созыва III Думы (1907–1912) лишь однажды рассматривался вопрос, непосредственно связанный с деятельностью Духовных Собраний. В думском выступлении 11 января 1912 г. С. Максуди изложил наиболее целостную программу реформы Духовных Собраний. Ее основные пункты содержали: избираемость всего духовенства; равноправие с христианским духовенством, включая льготы по отбыванию воинской повинности; передачу всех духовных школ (мектебы и медресе) в заведование Духовных Собраний; создание Духовных Собраний «в Туркестане, Северном Кавказе и киргизских степях»; принятие законодательства о созыве съездов духовных лиц; создание губернских отделений Духовных Собраний, учреждение отделов «для заведования духовными школами и другими религиозными учебными делами» при Духовных Собраниях[374]. Эта программа не требовала объединения всех мусульман России под властью единого Раиса уль-Улама, как постановления III Всероссийского мусульманского съезда. С. Максуди требовал религиозной автономии и контроля духовенства над школой.

16 ноября 1909 г. при обсуждении правительственного законопроекта о неприкосновенности личности С. Максуди сформулировал свое кредо общественного развития и отношение российских мусульман к российской государственности. Здесь он выступил сторонником классического французского определения политической нации как общности граждан государства. Максуди утверждал, что «в каждом государстве есть, так сказать, политический титул – американец, француз и т. д., но в каждом государстве существует масса национальностей, которые во имя своих традиций, своих особенностей быта, которые у них существуют, отстаивают и будут отстаивать свои традиции, и в этом смысле я – татарин и защищаю свой быт, – но политически я русский гражданин»[375].

С. Максуди определял нацию как культурную общность, обладающую правом свободного культурного самоопределения, но являющуюся членом единого государственного организма. Он утверждал, что «для России… государственные интересы могут заключаться… в том, чтобы самые насущные интересы всех народностей были удовлетворены в такой мере, чтобы от этого государство не пострадало»[376].

Именно в гарантии прав личности С. Максуди видел единственное условие процветания и благополучия государства: «Русские граждане добьются настоящих прав человека и гражданина, потому что этого требует исторический закон, закон социологии».

С. Максуди, как и Ю. Акчура, был сторонником исторической эволюции по английскому образцу[377].

Однако все важные законопроекты и предложения фракции в III Думе блокировались думским большинством при демонстративной поддержке левыми и молчании либерального центра. Несмотря на это татары планировали активизировать деятельность в IV Думе. В августе 1912 г. собрание казанской буржуазии приняло решение о выдвижении С. Максуди в Государственную Думу. Администрация не допустила избрания Максуди в IV Думу, заявив, что сельский дом принадлежит его брату Ахмад-Хади[378]. С уходом С. Максуди в Думе не осталось ни одного общенационального мусульманского лидера, реально объединявшего интересы Российского государства и общества с интересами российских мусульман.

Репрессии в России в 1911 г., поражения Турции в ходе войны с Италией в 1911 г. и в I Балканской войне в 1912 г. подорвали веру татарской элиты в возможность общетюркского политического движения. Наиболее явно эти настроения выразил Ф. Карими. Он провел в Стамбуле несколько месяцев в 1912–1913 гг. в дни I Балканской войны. Раздражение и досаду мусульманского общества России вызвал тот факт, что Ф. Карими в «Стамбульских письмах» показал всю неправомерность сравнения динамично прогрессирующей Японии с агонизирующей Оттоманской империей[379]. Стало окончательно ясно, что младотурецкая Турция не способна провести модернизацию, погрязла в коррупции и может окончательно развалиться в ходе очередной войны. Поэтому возник вопрос о переключении на внутрироссийскую арену, так как после смерти П. Столыпина правительство отказалось от политики прямых репрессий. К общественной деятельности вернулись Г. Баруди, Г. Исхаки, А.-М. Топчибашев. Однако идея единого движения мусульман России была подорвана невозможностью создания легальной политической партии и сильной думской фракции. Общие просветительские задачи мусульман России были решены, а административное и экономическое единство не было достигнуто.

В итоге сторонниками политического единства мусульман России, в соответствии с решениями всероссийских мусульманских съездов 1905–1906 гг., среди татар остались только либеральные лидеры Казани, включая прежде всего братьев Максуди.

Против них была развернута ожесточенная политическая борьба в 1912–1913 гг. Наиболее широко известен эпизод этой борьбы, называемой войной газет «Йолдыз» (редактор – Х. Максуди) и «Вакыт» (редактор – Ф. Карими). Ф. Карими находился в союзе с Ю. Акчурой, Г. Исхаки и Г. Ибрагимовым. Ибн. Ахтямов, по инициативе уфимских мурз, призывал Г. Ибрагимова создать национальную социалистическую партию из числа студентов. Именно Ибн. Ахтямов занял пост секретаря фракции в IV Думе. С. Максуди сохранил поддержку лишь в Казани.

IV Государственная Дума в 1912 г. была избрана по тому же избирательному закону. В ней мусульманская группа состояла из 6 депутатов (из них пятеро – татары): трое – от Уфимской и по одному от Оренбургской и Самарской губерний. Мусульмане Казанской губернии впервые не были представлены. Фракция вновь потребовала возвращения избирательных прав мусульманам Казахстана и Средней Азии.

7 декабря 1912 г. Ибн. Ахтямов выступил с развернутым заявлением фракции, где критиковал национальную и переселенческую политику правительства. Одновременно он подтвердил политическую лояльность российских мусульман: «Будущее Родины нам не менее дорого, чем русским, ибо у русских мусульман нет политических судеб, раздельных от судеб Российской Империи».

В дальнейших тезисах выступления Ибн. Ахтямов фактически повторил основные программные решения III Всероссийского мусульманского съезда, потребовав религиозную автономию и «самостоятельность в области культурно-просветительской деятельности», отмену цензовой системы в местном самоуправлении. Его тезис о том, что «только путем самобытного развития мы сможем достичь уровня культуры, который необходим для граждан современного государства» носил центристский характер[380].

В феврале 1914 г. при мусульманской фракции состоялось первое общероссийское совещание либеральных мусульманских лидеров, на которое прибыли, в частности, И. Гаспринский, А.-М. Топчибашев и Ф. Карими. Представители Казани отсутствовали. Лидеры «Иттифака» решили сконцентрировать деятельность на реформе Духовных Собраний. Правительство намечало его ревизию, и лидеры мусульман надеялись на то, что ОМДС будет превращен в достаточно автономный орган, обладающий, в частности, правом выдачи дипломов учителям. В органе фракции – газете «Миллет» – утверждалось, что Всероссийский мусульманский народный союз (фактически другое название «Иттифака») будет руководствоваться в своей деятельности программой мусульманской фракции Государственной Думы и программой III Всероссийского мусульманского съезда. Требования мусульман включали три группы: общеполитические, т. е. «осуществление начал правового строя, возвещенного Манифестом 17 октября»; «политическая свобода национального самоопределения во всех областях общественной жизни»; «социальные, при включении которых в программу мусульманская фракция исходила из интересов широких народных масс, поэтому и требования эти имеют демократический характер». В «Миллете» утверждалась необходимость создания общероссийского политического центра и завершения периода фактического бессилия фракции. На роль такого центра намечался восстановленный «Иттифак»[381].

29 марта 1914 г. Ф. Туктаров выступил со статьей «Национализм и политика». Поводом для статьи была подготовка IV Всероссийского мусульманского съезда в Петербурге, на котором должен был обсуждаться вопрос о возрождении «Иттифака». Ф. Туктаров утверждал, что в этом вопросе «вся национальная пресса и весь сознательный народ были одного мнения и единогласно дали ответ: «Нет никакой надобности в учреждении подобной партии, и оно невозможно». Он иллюстрировал этот тезис положением мусульманской фракции, 6 депутатов которой не могли добиться никаких результатов из-за своей малочисленности. Ф. Туктаров утверждал, что в современных российских условиях невозможно существование мусульманской партии, так как она не может сыграть никакой роли в общественной жизни в целом и в стенах Думы