Александр Вампилов: Иркутская история - Алексей Валерьевич Коровашко

«Черниговский» монолог Сарафанова сохраняется и в «Предместье», и в «Старшем сыне», не претерпевая существенных изменений, а вот упоминание Сильвой Киева в них отсутствует. Это, надо думать, не случайно: гомельско-черниговский эпизод биографии Сарафанова органично укоренён в его военной молодости, связан с городами, которые пришлось освобождать от немцев, тогда как «переселение» Сильвы и Бусыгина в Киев лишает пьесу географической универсальности. Гораздо лучше, когда место действия (даже находящееся за кадром, внесценическое) имеет характер топонимической переменной, позволяющей проецировать происходящие события на какую угодно точку – хоть на Иркутск, хоть на окрестности ленинградской станции Ржевка, где Виталий Мельников снимал свою знаменитую экранизацию.

Сделаем здесь топонимико-краеведческое отступление. Действительно, события «Старшего сына» могли происходить едва ли не в любой точке Советского Союза, однако в тексте пьесы есть характерные для произведений Вампилова привязки к Иркутску.

Не раз Вампилов использует слово «предместье». Исторически предместьями называли прилегающие к городу посёлки – посады, пригороды. Сегодня иркутские предместья – это просто городские районы: предместье Знаменское (Марата), предместье Радищева, Рабочее предместье… В «Старшем сыне» отдалённый район, куда попадают Бусыгин и Сильва, называется «Ново-Мыльниково». Из-за созвучия ряд исследователей решили, что Вампилов имел в виду предместье Ново-Мельниково. Однако внимательное изучение текста в его сопоставлении с реалиями Иркутска (тип застройки, отдалённость от центра, наличие железной дороги) позволило знатокам города прийти к выводу, что Сильва и Бусыгин оказались в предместье Ново-Ленино в районе станции Иркутск-Сортировочный. К тому же в одной из версий пьесы вообще нет никакого Ново-Мыльникова – вместо него упомянуто Ново-Шадринское (тоже вымышленное).

Идём дальше: Бусыгин сообщает Сильве, что он живёт в общаге мединститута на Красного Восстания. Это реальный адрес: общежитие № 6 Иркутского государственного медицинского университета доныне расположено на ул. Красного Восстания, 14.

Карта Иркутска подсказывает, откуда в «Старшем сыне» взялась не самая распространённая фамилия «Сарафанов». В Иркутске есть улицы Сарафановская и Ново-Сарафановская. Обе обязаны своими названиями небольшой речке Сарафановке, что течёт по Рабочему предместью (сейчас эта река, приток Ушаковки, спрятана в трубы и лишь иногда «выглядывает» на свежий воздух).

Ещё одно отличие «тюзовской» версии «Нравоучения с гитарой» от «Предместья» и «Старшего сына», на котором хотелось бы остановиться: в ней звучит уже упоминавшаяся «Песенка о неудачнике», которая выполняет функцию вставного музыкального номера. Неожиданная параллель к «Острову невезения» из «Бриллиантовой руки» Гайдая…

Важна «тюзовская» версия «Нравоучения с гитарой» и тем, что раскрывает новые стороны образа Сарафанова. Когда Нина пытается объяснить Бусыгину причину расставания отца и матери, она рисует человека, напоминающего всеутешающего странника Луку из пьесы Горького «На дне»: «Он [Сарафанов] вечно водился со своими городскими психами. <…> В городе не было ни одного баяниста, ни одного начинающего балалаечника, который не побывал бы в этом доме. Сейчас они появляются здесь редко, я их отвадила. Но когда-то их было много. Слишком много. И все такие противные! Они жаловались на судьбу, на то, что их никто не понимает. А он всех любил и всех понимал. Для каждого из них он выстроил воздушные замки. А самый большой замок он выстроил для себя. В этом замке он живёт до сих пор. А она [мать Нины и Васеньки]… умная, обаятельная… <…> Зачем ей воздушные замки? В них ей было холодно. Ей хотелось счастья, а не разговоров о счастье. И она от нас ушла».

Ситуацию, когда советская учительница (в «тюзовской» версии «Нравоучения с гитарой» жена Сарафанова работала в школе) уходит от мужа, оставив ему на воспитание общих детей, вряд ли можно назвать типичной, однако исключительность подобного поступка теряется на фоне общей психологической убедительности пьесы. С похожей историей мы столкнёмся в комедии Эльдара Рязанова «Служебный роман», где по сюжету жена тоже бросает по-настоящему порядочного главного героя, оставив ему двоих детей. Фильм выйдет на экраны в 1977 году, почти через десять лет после «Старшего сына». Вампилову и тут удалось с поразительной точностью нащупать и показать проблему, словно бы предвосхищая будущее её киновоплощение.

Молодой талантливый фальсификатор.

Самое же главное отличие «тюзовской» версии «Нравоучения с гитарой» от канонического варианта «Старшего сына» содержится в её концовке. В «Нравоучении с гитарой» поджог дома Макарской приписывает себе Бусыгин, отводя тем самым подозрения от Васеньки. Давая арестовать себя вместо него появившемуся милиционеру, он окончательно скрепляет стремительно обретённое духовное родство с семейством Сарафанова.

«Ермоловский» вариант «Старшего сына» разнится с редакцией 1970 года сменой зачинщика того обмана, который стал «генератором» действия. Не Бусыгину пришла в голову идея мнимого сыновства, а Сильве. Причём произошло это, если воспользоваться терминологией некоторых лингвистов и религиоведов позапрошлого века, в результате «болезни языка» – непонимания значения слов и выражений. Интеллектуальный уровень Сильвы, его культурный багаж и эгоистические этические установки не позволяют ему уловить тот новозаветный в своих истоках смысл, который Бусыгин вкладывает в слово «брат». Сильва может трактовать это слово только напрямую, духовное братство находится вне пределов его понимания. Вот как выглядит эпизод возникновения мифа о Бусыгине как сыне Сарафанова в «ермоловском» варианте пьесы:

Бусыгин. Что нам надо? Доверия. Всего-навсего. Человек человеку брат, надеюсь, ты об этом слышал. Или это тоже для тебя новость? (Сильве.) Ты только посмотри на него. Брат страждущий, голодный, холодный стоит у порога, а он даже не предложит ему присесть.

Сильва (до сих пор слушал Бусыгина с недоумением, вдруг воодушевляется – его осенило). Действительно!

Васенька. Зачем вы пришли?

Буыгин. Ты так ничего и не понял?

Васенька. Конечно, нет.

Сильва (изумляясь). Неужели не понял?

Бусыгин (Васеньке). Видишь ли…

Сильва (перебивает). Да что там! Я ему скажу! Скажу откровенно! Он мужчина, он поймёт. (Васеньке, торжественно.) Полное спокойствие, я открываю тайну. Всё дело в том, что он (указывает на Бусыгина) твой родной брат!

Бусыгин. Что?

Васенька. Что-о?

Сильва (нагло). Что?

Небольшая пауза.

Сильва. Да, Василий! Андрей Григорьевич Сарафанов – его отец. Неужели ты до сих пор этого не понял?

Бусыгин и Васенька в равном удивлении.

На вопрос, какой вариант мифа о мнимом сыновстве лучше (тот, где его порождает мстительная фантазия Бусыгина[45], или тот, где он возникает в результате «болезни языка», поразившей Сильву), каждому читателю вампиловской пьесы лучше ответить самому. Мы же склоняемся к тому, что передача «авторских прав» на него Сильве несколько упрощает путь Бусыгина к осознанию духовного родства и с Сарафановым, и с Ниной, и с Васенькой. Раскаяние человека,