Александр Вампилов: Иркутская история - Алексей Валерьевич Коровашко

С этими наставлениями опытного донжуана перекликаются советы, которые герою Леонида Куравлёва, безуспешно ухаживающему за девушкой по имени Зоя (Людмила Чурсина), в кулиджановском фильме даёт кто-то из его приятелей: «Да плюнь ты на неё! Делай вид [что ты к ней равнодушен], сама прибежит!»

Означает ли это, что мы можем признать факт влияния конкретного эпизода кинокартины на пьесу? Вряд ли. И в том и в другом случае перед нами рутинные реплики ухажёров со стажем, которые порождены бытовым освоением «науки страсти нежной», выражающейся на практике в таких банальных вещах, как знакомства на танцах, конфетно-букетные ритуалы, стандартные «любовные» фразы, этикетные предписания, регламентирующие поведение на свиданиях, и т. д.

Но есть в «Старшем сыне» и такие детали, которые с высокой степенью вероятности обязаны своим происхождением не воздействию художественной традиции, имеющей анонимный и безличный характер, а вполне конкретному индивидуальному влиянию («когда-то прочёл/увидел – спустя время сознательно/бессознательно воспроизвёл»).

Примером может служить эпизод, где Нина рассказывает Бусыгину о том, что «всю жизнь», сколько она себя помнит, Сарафанов сочиняет «то ли кантату, то ли ораторию» под названием «Все люди – братья». На вопрос Бусыгина, идёт ли дело к концу, она отвечает: «Ещё как идёт. Он написал целую страницу». «Одну?» – переспрашивает удивлённый Бусыгин, и Нина подтверждает: «Единственную. Только один раз, это было в прошлом году, он переходил на вторую страницу. Но сейчас он опять на первой». По мнению Нины, чисто житейскому конечно, работающий такими темпами Сарафанов – «ненормальный». Бусыгин же придерживается другой точки зрения. Он говорит: «А может, так её и надо сочинять, музыку?»

Интересно, что в других версиях «Старшего сына» этот бесконечно сочиняемый одностраничный музыкальный опус не упоминается. В «Нравоучении с гитарой», например, Нина сообщает Бусыгину: «Сколько я себя помню, мой отец всё собирается написать оперу. Да не просто оперу, а какую-то необыкновенную, то ли без хора, то ли без оркестра!..»

Есть все основания полагать, что появление одностраничного «долгостроя» в «Старшем сыне» было спровоцировано романом Альбера Камю «Чума». Именно в 1969 году, то есть тогда, когда Вампилов работал над каноническим вариантом «Старшего сына», в издательстве «Прогресс» вышло «Избранное» Камю, включающее в себя, помимо других текстов французского писателя, и «Чуму» в переводе Надежды Жарковой. Пройти мимо этого культового романа, как и книги в целом, Вампилов, разумеется, не мог.

Так вот, среди персонажей «Чумы» есть мелкий чиновник Жозеф Гран, неудачник по службе и в семейной жизни, который долгие годы сочиняет роман. Он даже показывает доктору Риэ, главному герою «Чумы», черновики своего произведения, но выясняется, что за всё время работы Гран не продвинулся дальше первой фразы («Элегантная амазонка, скачущая майским утром по аллеям Булонского леса»).

Одну фразу прозаического текста нельзя, конечно, приравнять к странице партитуры даже по чисто внешним параметрам. Но в обоих случаях перед нами символ того, как маленький человек преодолевает свою кажущуюся непреодолимой ограниченность посредством вечно длящегося усилия. Причём такого усилия, которое диктуется постоянным стремлением к абсолютному совершенству.

Остаётся добавить, что указанным эпизодом «Старшего сына» аллюзии на тексты Альбера Камю в творчестве Вампилова не исчерпываются. Мы найдём их и в «Утиной охоте», и в «Прошлым летом в Чулимске», о чём будет рассказано в следующих главах нашей книги.

Вяжем чулки из шерсти родителей.

Получили своё место в структуре «Старшего сына» и разного рода заготовки, обкатанные Вампиловым в ранних прозаических произведениях. Явный предшественник Сарафанова – Иван Карпович Пеших: старый курьер из «Железнодорожной интермедии», не только называющий перепорученных ему зайцев-безбилетников «детьми», но и по собственной инициативе предлагающий этим зайцам денег для отправки телеграммы и приглашающий их пообедать в станционном буфете за его счёт (такая бескорыстная щедрость роднит его, кстати, с персонажем другой пьесы Вампилова – Хомутовым из «Двадцати минут с ангелом»); сами зайцы – это, безусловно, прото-Сильва и прото-Бусыгин, которые принимают также облики Вирусова и Штучкина в новелле «На скамейке» («Окаменев даже в самых академических и самых серьёзных позах, эти молодые люди представляли бы собой скульптурную группу „Два шалопая“. На танцплощадке они побывали лишь для того, чтобы оживить давку при входе и выходе в узкую калитку; шутили с незнакомыми людьми и свободно, безо всяких предисловий заговаривали о любви со скромными и беззащитными девушками»). Предтечей Сильвы можно считать и ловеласа Скороходова из рассказа «Чужой мужчина».

Источниками вдохновения при создании «Старшего сына» были, разумеется, не только литературные тексты или художественные фильмы. Наблюдения над самим собой и над окружающей действительностью не могли не сказаться, как это происходит в творчестве любого писателя, в образной системе вампиловского произведения.

Например, сокурсник и биограф Вампилова Андрей Румянцев вспоминает, что задолго до создания «Старшего сына» Вампилов как-то сказал ему в шутку: «Слушай, а что если лет через двадцать к тебе придёт вот такой амбал (жест руками) и, взяв за грудки, без нежности скажет: „Папаша!“?»

Румянцев указывает также на возможного прототипа одного из героев пьесы. Он пишет: «Для меня что-то в облике Сарафанова, например душевная мягкость, доверчивость, напоминает руководителя университетского оркестра, в котором мы играли. Наш дирижёр, человек скромный, глубоко преданный своей профессии, вёл репетиции с большим терпением, много занимался с каждым из нас. Мы знали, что он сочиняет… для себя. Однажды даже, смущаясь, предложил оркестру исполнить его вальс».

Некоторым героям «Старшего сына» Вампилов подарил собственные слова и привычки. Так, друг и сокурсник Вампилова Борис Кислов вспоминал, что, назначая кому-нибудь встречу, Саня любил говорить: «Я принимаю на Большой с такого-то по такое-то время…» (Большая – дореволюционное название иркутской улицы Карла Маркса). Те же самые слова драматург вложит в уста Сильвы, который в ответ на реплику Бусыгина, что тот видел его на главной улице города, воскликнет: «А как же! Я принимаю там с восьми до одиннадцати. Каждый вечер».

Наконец, возвращаясь к общей концепции «Старшего сына», есть смысл вспомнить, что в шестидесятые годы минувшего века Великая Отечественная война ещё не стала целиком достоянием памяти. Её отголоски способны были самым реальным образом изменить течение людских судеб, направить его в какую-то другую сторону. Даже спустя много лет родители находили потерявшихся в войну детей, братья – сестёр, сёстры – братьев…

Поиску пропавших в годы войны родственников была посвящена знаменитая программа «Найти человека», которую на радиостанции «Маяк» с 1964 по 1973 год вела Агния Барто. В попытках отыскать тех, с кем их разлучила война, люди обращались не только на радио или телевидение, но и в периодические издания. Вампилову регулярно попадались на глаза публикации, в которых содержались просьбы о