Александр Вампилов: Иркутская история - Алексей Валерьевич Коровашко

Последнее, на чём бы хотелось остановиться, характеризуя «Историю с метранпажем» и «Двадцать минут с ангелом», – это вопрос о степени «прилаженности» этих одноактных пьес друг к другу. Иными словами, действительно ли они образуют «суперпьесу» или их симбиоз имеет чисто формальный характер, ничем, по сути дела, не отличающийся от соположения каких-нибудь рассказов или стихотворений в кем-то составленном сборнике? Сразу скажем, что единое гостиничное пространство, в котором разворачивается их действие, не способно в полной мере обеспечить необходимую художественную целостность, так же как, если продолжать предшествующую аналогию, сборник стихов разных авторов о Москве или Санкт-Петербурге не становится посредством общей географической привязки полноценной поэмой о Москве или Санкт-Петербурге.

«Провинциальные анекдоты», как нам представляется, имеют сквозную идею, которая преломляется в двух противоположных, но взаимодополняющих ракурсах.

Идея «Истории с метранпажем» может быть интерпретирована как идея обессмысливания слов, образующих типовой советский лексикон. Выражения «равенство», «коммунизм» или «ленинские нормы» в шестидесятые годы минувшего века стали для обывателя таким же лингвистическим ребусом, как и слово «метранпаж» для Калошина. Наполнение их конкретным содержанием было не менее произвольным, чем те толкования, которые предлагали недалёкому администратору гостиницы «Тайга» Виктория или Камаев. Сцепление слов с реальностью официальная советская идеология реализовать в большинстве случаев не могла. А это, в свою очередь, приводило к созданию параллельной – чисто словесной – иллюзорной действительности.

Персонажи «Двадцати минут с ангелом» тоже не в ладах со словами, они не в силах уяснить, что скрывается, к примеру, за понятием «бескорыстие». Но и действия, которые они наблюдают или осуществляют, зачастую лишены «приводного ремня», передающего энергию поступка, продиктованного определённой системой ценностей, окружающему миру. Если кто-то делает им добро просто ради добра как такового, они видят в этом тщательно замаскированный подвох, нацеленный на удовлетворение чьих-то сугубо эгоистических устремлений.

Таким образом, «Провинциальные анекдоты» Вампилова – это действительно целостная пьеса, символически воплощающая исчезновение органических связей между словом, делом и миром. Расщепление этих связей и приведёт через неполные два десятилетия после смерти драматурга к «ядерному взрыву», уничтожившему казавшуюся вечной страну «развитого социализма».

Считают деньги. Прислушайтесь: этим занят весь мир.

«Не Шекспир». Драма без вранья

С «административными барьерами» так или иначе сталкивались все три последних (и лучших) пьесы Вампилова – «Старший сын», «Утиная охота», «Прошлым летом в Чулимске».

Отрывки из «Утиной охоты» ещё в 1967 году напечатали иркутская «Советская молодёжь» и ангарское «Знамя коммунизма», вскоре пьесу зарегистрировали в литчасти Театра имени Ермоловой. Всю пьесу напечатал – не без трудностей – альманах «Ангара» в № 6 за 1970 год[57]. Но вот в театр она пока пробиться не могла.

Вампилов читал «Утиную охоту» худсовету Иркутского драматического театра. Геннадий Машкин вспоминал: «…Поднялся самый знатный старичок с бакенбардами, багровым носом и галстуком-бабочкой.

– Нет, не Шекспир перед нами, далеко не Шекспир! – произнёс он роковые слова».

Женщина: Я надеюсь, что этот Шекспир возьмёт свои слова обратно.

Геннадий Машкин: «– Маяков нет! – забасил известный актёр, который играл всегда исключительно героев положительного плана. – Где маяки, хочется спросить молодого автора?

– Так моя вещь не про море, – с наигранной растерянностью ответил Вампилов. – Это же про утиную охоту…

– Вот и охотьтесь в другом месте на здоровье, молодой человек!»

Герои пьесы – Зилов, Саяпин, Кушак – работают в Центральном бюро технической информации. «Надо же было такому случиться, что в Иркутске в то время было всего лишь одно такое бюро, точно с таким же названием[58]. И сотрудники этой замечательной организации… закипели благородным возмущением, налились гневом… Письмо возмущённых сотрудников Бюро технической информации было передано в обком, там заинтересовались этой отнюдь не технической информацией, – вспоминал Марк Сергеев. – Меня, как редактора альманаха и автора предисловия, пригласил Антипин[59]… Жалобщикам было отвечено, что Вампилов не имел в виду Иркутск и, конкретно, тех людей, которые приняли пьесу на свой счёт. Но… ангелы из Бюро технической информации послали донос повыше – аж в ЦК КПСС!»[60]

Первый спектакль по «Утиной охоте» вышел только в 1976 году, когда Вампилова давно не было на свете, – в молдавском театре «Лучафэрул», в постановке Вениамина Апостола, на молдавском языке. Союзным республикам позволялось большее? Или же «на местах» работали более инициативные режиссёры, чем маститые и привередливые столичные постановщики? Так или иначе, иркутский драматург прорывался к зрителю с национальных окраин – с Балтики и Днестра. В том же году «Охоту» поставят в Риге – теперь уже на русском. В 1979 году пьесу поставит во МХАТе Олег Ефремов и сам сыграет Зилова. Тогда же спектакль Владимира Андреева выйдет в Театре имени Ермоловой, а Виталий Мельников снимет по «Утиной охоте» телефильм «Отпуск в сентябре» с Олегом Далем, который, впрочем, выпустят на экраны только в 1987 году.

Порой приходится слышать, что Вампилов был едва ли не диссидентом, что его запрещала цензура…

Реальность, как обычно, – и сложнее, и проще.

Много ли мы знаем случаев, чтобы пьесы молодого провинциального драматурга сразу же ставили театры, да ещё столичные? Кому было пробиться легче – и в советское время, и сейчас, когда цензуры вроде бы нет?

Пожалуй, только на долю вампиловского ровесника Геннадия Шпаликова выпал громкий и ещё более ранний успех. Уже в начале-середине 1960-х по его сценариям были сняты культовые ленты – «Застава Ильича» Хуциева, «Я шагаю по Москве» Данелии, «Я родом из детства» Турова. Заметим здесь же, что Шпаликов – москвич; в нашей центростремительной стране прославиться, живя в Иркутске, объективно сложнее.

Да, при жизни Вампилова «Утиную охоту» не поставили, к тому же её героя Зилова никак не назовёшь образцовым советским человеком. Но слишком уж короткой оказалась жизнь драматурга. Киноповесть Шпаликова «Девочка Надя, чего тебе надо?» тоже не дошла до экрана, из чего не следует, что эталонный шестидесятник Шпаликов – диссидент.

Здесь можно порассуждать об отношении Вампилова, в пьесах которого нет слов «социализм», «коммунизм», «капитализм», «Ленин», «партия», к советской власти. У него были расстреляны дед и отец – но едва ли возможно найти в его текстах хоть что-то по-настоящему крамольное. Кажется, он, оттепельный комсомолец, вообще не задумывался над природой власти. Он размышлял о другом – не о «нарушениях прав человека» или «тоталитаризме». Он слишком хорошо понимал, что ад заключается в самой душе человека, а не в политике партии. Вампилов не бывал за границей и всерьёз о ней не думал – как и Шукшин, который, немало поездив по заграницам, не пустил их ни в один из своих рассказов. И Вампилова, и