Александр Вампилов: Иркутская история - Алексей Валерьевич Коровашко

Если говорить о «демократическом» и «почвенническом» лагерях советской литературы, то Вампилов очевидно ближе ко второму из них. При всём драматургическом новаторстве он принадлежит к почвенническим кругам – и по местожительству, и по духу, и по кругу общения, от Распутина до Рубцова (вот и Владимир Лакшин говорил о духовном родстве Вампилова не с драматургами-ровесниками, а с прозаиками – Фёдором Абрамовым, Василием Беловым, Борисом Можаевым). По свидетельству писателя Дмитрия Сергеева, Вампилов прохладно относился к Вознесенскому. Владимир Скиф добавляет, что Вампилов вообще не испытывал восторга перед «эстрадными» поэтами. Любил Тютчева, Блока, Павла Васильева, увлекался «тихой лирикой». Не делал культа из модных тряпок, чем грешили многие шестидесятники. Невозможно представить себе, например, Вампилова, отправляющегося в заграничный вояж по линии культурного обмена и привозящего оттуда чемоданы джинсово-дублёночного барахла для сдачи в давно облюбованный комиссионный магазин. Столь же трудно вообразить Вампилова, пришедшего на премьеру своей пьесы в «евтушенковском» наряде, который пламенеющей крикливостью красок заставил бы начальника пожарной охраны театра сломя голову броситься к огнетушителю. Но при этом Вампилов, от рождения наделённый безупречным чувством вкуса и меры, не позволял себе ни артистической небрежности в одежде, ни полного безразличия к внешнему облику. Равнодушие Вампилова к целенаправленному поиску заграничного ширпотреба засвидетельствовано, в частности, иркутским прозаиком Дмитрием Сергеевым, вспоминавшим, что драматург «покупал то, что предлагали наши универмаги, не гоняясь за джинсами и замшевыми куртками, мода на которые началась ещё при его жизни». Похоже, однако, что из советского магазинного ассортимента, не всегда, кстати, угнетающе скудного, Вампилов умел выбрать такие вещи, которые не слишком искушённым в «дендизме» людям казались чем-то из ряда вон выходящим, эксклюзивным.

Писатель Евгений Суворов, познакомившийся с Вампиловым ещё тогда, когда тот принёс свои первые рассказы в «Советскую молодёжь», так описывает совместный поход с драматургом в совсем недавно открывшийся иркутский ресторан «Арктика» (они отправились туда в двенадцать часов дня, чтобы продолжить и закрепить только что состоявшееся знакомство): «Саша уверенно заказал по сто граммов водки, холодную закуску и второе. Я заранее смирился с выговором за невыполнение срочного задания. За два с половиной года это у меня уже четвёртый будет, мысленно подсчитал я, конечно, строгий и, может быть, с последним предупреждением. Саша поинтересовался, уж не переживаю ли я, что раньше времени ушёл на обед. Я знал, что меня ещё не выгонят из редакции, но четвёртый выговор обеспечен, и сообщил об этом Саше. Он тут же меня успокоил:

– У хорошего работника должен быть выговор.

– Но не четыре же?

– Да, четыре – многовато, – согласился Саша, довольно-таки умело разливая водку по маленьким рюмочкам, и произнёс какой-то подбадривающий тост. Я тоже его утешил, когда мы выпили по второй и последней рюмочке:

– Я рассчитаюсь, я всё-таки работаю…

Саша серьёзно посмотрел на меня.

– Думаешь, если студент, то у меня денег нет? Ошибаешься, – и он коротким жестом потрогал деньги в нагрудном кармане довольно-таки модной по тем временам куртки, из-под которой виднелась тоже модная клетчатая рубашка. Позднее он мне подарил точно такую же со словами: „Корреспондент молодёжной газеты хоть немного должен быть модным“. Я его развеселил своим ответом: „Как же я стану модным, если учусь заочно?“»

Отметим, что в этой мемуарной зарисовке, лишённой, к счастью, сусально-агиографического золота, Вампилов предстаёт не только модным студентом и опытным разливальщиком спиртных напитков, но и человеком бескорыстно-щедрым, далёким от меркантильности. Добавим, что Евгений Суворов уже во время первой встречи с Вампиловым хорошо почувствовал присущее ему единство жеста, мысли и поведения. Знал ли мемуарист афоризм Бюффона: «Стиль – это сам человек», установить нельзя, но на вопрос, талантливы или нет принесённые Вампиловым в редакцию «Советской молодёжи» рассказы, он ответил себе так, как это бы сделал рьяный последователь знаменитого французского учёного и писателя: «…Человек, так умеющий держаться, так смотреть, так говорить, не может написать плохой рассказ».

Вообще-то я уверен, что стиляг никаких нет. Есть модники, шалопаи, жулики, нахалы… а стиляг нет. Отрицание авторитетов, желание пожить в своё удовольствие, перепродажа модных вещей – всё это, конечно, не оригинально, не ново, и сводится в конце концов к мелкому хулиганству. А все эти ценители и коллекционеры плохой эстрадной музыки, разные Бобы Бондаренко и Джоны Сапожниковы – это же только смешно и пошло.

Если арестанты стремятся на свободу, значит, свобода есть.

Имя Вампилова оказалось связано с диссидентскими кругами, как ни странно, уже после его ухода из жизни. В Иркутске в конце 1970-х появилось так называемое Вампиловское книжное товарищество. Его участники читали и распространяли «крамольную» литературу – от Платонова до Бродского, самиздатом выпускали альманах «Литературные тетради». В 1982 году Вампиловское общество разогнали, его организатор и вдохновитель Борис Черных, «лидер иркутской комсомольской фронды», был осуждён за антисоветскую агитацию и пропаганду на пять лет. Отбывал наказание под Пермью, в 1987 году был освобождён, в 1990-м реабилитирован. Публиковал прозу и публицистику, жил в Ярославле, в 1997 году перебрался в родное Приамурье. Работал советником губернатора Амурской области по вопросам культуры, выпускал газету «Русский берег», умер в 2012 году в Благовещенске.

Другая попытка притянуть имя Вампилова к диссидентской проблематике предпринята в фильме «Облепиховое лето» Виктора Алфёрова по сценарию Ольги Погодиной-Кузминой о последнем периоде жизни Вампилова. «Идеология проста: и Вампилов, и косвенно Рубцов – жертвы ожившего с окончанием оттепели дракона сталинизма, – пишет об этой картине критик Михаил Трофименков. – О драконе в нервическом припадке вещает не очень внятный и, безусловно, неадекватный гэбэшник Дима (Сергей Агафонов). Дескать, помнишь, как встретил на вечеринке в Москве поэта Юру: так вот, это диссидент Галансков, его посадили. Пижон Юра, в свою очередь, напоминал участникам вечеринки о печальной судьбе Синявского и Даниэля. Вся надежда на вас, писателей, бредит Дима, только вы можете что-то изменить. Если бы Вампилов не утонул, он попытался бы что-то изменить и его бы посадили, так, что ли? Дима, окстись. Какой диссидент из этого Вампилова… Ещё нелепее попытка навязать диссидентство Рубцову».

В последние годы Вампилова всё-таки «распробовали», несколько московских и ленинградских театров репетировали его пьесы, но вмешалась судьба. Драматург погиб за два дня до своего тридцатипятилетия; по нашим временам – пора дебюта, «молодой литератор». Тем не менее в конце короткой жизни он не мог не чувствовать своего подлинного успеха, начала своей славы. Считать Вампилова мучеником, распятым или по крайней мере не понятым косным советским обществом, – значит не понимать феномена Вампилова, не знать его жизни, не уважать его собственных взглядов.

Если же отбросить эмоции, то советской критике,