Тамбовский волк - Виктория Рогозина

сделал шаг вперёд. Тихий, неторопливый. Ветер стал чуть резче, и Полина ощутила, как внутри всё напряглось. В груди что-то сжалось — то ли тревога, то ли раздражение, то ли что-то третье, более неуловимое.

Она не отступила, но не ответила сразу.

Темнота уже плотно осела над двором общежития, укрывая редкие кусты и скамейки влажной тенью. Воздух был тёплый, но с ночным привкусом сырости и чего-то неуловимо тревожного. Артём всё ещё стоял близко, слишком близко к Полине, его взгляд скользил по её лицу с какой-то странной смесью расчёта и легкой насмешки, когда раздался голос — низкий, твёрдый и холодный, будто звук рвущегося льда:

— Отойди от неё. И не играй в благородство. Тут никто не просил.

Полина вздрогнула, будто её окатили холодной водой. Артём резко обернулся, и выражение его лица, полное уверенности в себе, тут же дрогнуло. Из тени, как будто выросший из самой земли, вышел Макар. Его шаг был неторопливым, но в каждом движении чувствовалась угроза, скрытая сила, привычка держать территорию и не уступать.

Он остановился всего в нескольких шагах, под светом одинокой лампы у входа в общежитие. Лицо Макара было неподвижным, но глаза — жёсткие, как камень. В них не было злости — только холодное, выверенное презрение.

Артём, на миг потеряв самообладание, выпрямился, придавая себе уверенности. Его голос, хоть и натянуто спокойный, дрогнул:

— Тебе не надоело, а, волк? Всё за ней бегаешь… А она на тебя и не смотрит. Над этим уже пол-универа смеётся.

Полина ощутила, как внутри что-то сжалось. Её щеки вспыхнули — то ли от стыда, то ли от боли. Но Макар не моргнул, не пошевелился, только чуть склонил голову, как бы примериваясь к ответу:

— А тебе какое до этого дело? — Его голос был ровным, но в нём что-то звенело, как лезвие ножа, подброшенное в воздух. — Хочешь, могу и за тобой побегать. Ночью. Весело будет. Вместе посмеёмся.

Артём побледнел. На секунду, всего на одну, ему стало страшно по-настоящему. Он отступил на шаг, потом ещё один, не отрывая взгляда от Макара. И, не дожидаясь новых слов, развернулся на пятках и пошёл прочь, быстро, с какой-то жалкой резкостью, как всегда уходят те, кто только что проиграл.

Когда он исчез за углом здания, во дворе наступила тишина. Настоящая, глубокая, глухая тишина, будто даже кузнечики, до этого заполнявшие вечер треском, решили замереть. Полина осталась стоять посреди бетонной дорожки, чуть покачиваясь, словно не веря, что всё закончилось. Она перевела взгляд на Макара — тот стоял прямо, глядя мимо неё в темноту, и лицо его теперь было совсем другим — не злым, а усталым.

Словно на вдохе, почти шёпотом, Полина произнесла:

— И за что мне это всё?..

В её голосе не было укора — только смятение. Только уставшая, тихая тоска человека, которого снова втянули в чью-то войну.

Макар впервые за всё это время отвёл от темноты взгляд и посмотрел на неё. Глубоко. Долго. Но ничего не сказал.

Ночь вокруг них будто сгустилась, став плотнее и тише, чем минуту назад. Тени у подъезда лениво колыхались от редкого ветра, и вся сцена казалась вырезанной из чьего-то сна, почти зыбкого. Полина стояла чуть поодаль, руки в карманах худи, плечи напряжённые, будто в ожидании дождя. Макар тоже молчал. Тишина между ними нарастала, как натянутая струна.

Полина выдохнула, почти беззвучно, и сделала шаг к двери общежития.

— Не выключай больше телефон, — вдруг негромко, почти умоляюще сказал Макар. — Я волновался.

Его голос был странно мягким, непривычным. Полина остановилась. Не обернулась, не ответила. Только повела плечом, словно стряхивая что-то липкое, неприятное. Но едва она шагнула дальше, Макар мягко, но уверенно обхватил её за талию, не давая уйти. Она повернулась к нему лицом — в её глазах сверкнула усталость и сдерживаемый гнев.

— Пусти.

Но Макар, не слушая, шагнул ближе. Его рука легла ей на затылок, тёплая и требовательная. Он наклонился, и в следующую секунду их губы встретились. Это был не нежный поцелуй, не прощупывание — в нём была жажда, стремление забрать, подчинить, доказать. Он целовал жадно, словно хотел раствориться в ней.

Полина замерла на миг, удивлённая порывом, прежде чем резко подалась вперёд и... Макар отскочил. Молниеносно, как будто знал, чего ждать. И, судя по выражению лица, избежал удара в последний момент. Девушка выпрямилась, дыхание сбивалось, щеки пылали от злости. Она смотрела на него, как на незваного охотника, которого только что выгнала с порога.

— Не лезь ко мне больше! — выплюнула она, как нож. Голос был низким, напряжённым, полным гнева и боли.

Макар провёл ладонью по волосам, усмехнулся — криво, немного с горечью. Он не извинялся, не оправдывался.

— А ты дерёшься совсем не по-женски, Кнопка, — хмыкнул он.

Полина вскинула подбородок, бросила на него испепеляющий взгляд и, не сказав больше ни слова, повернулась и направилась к двери. Тяжёлая дверь общежития скрипнула, и её силуэт скрылся за ней.

Макар остался стоять один в тишине ночи, рядом с кирпичной стеной, обнятой с одной стороны проводами и пятнами времени. Он тихо выдохнул, посмотрел на закрытую дверь и медленно произнёс себе под нос:

— Ну, хоть не безразлично...

Глава 35

Сентябрь пролетел незаметно — растворился в запахах первых осенних дождей, в шорохе учебников, в сдержанном волнении начала нового этапа. Утренние туманы, подрагивающие над асфальтом, сменились ярким, но уже не таким жгучим солнцем октября. Осень окончательно вступила в свои права, но делала это мягко, почти ласково — как хозяйка, вернувшаяся в дом и бережно касающаяся знакомых вещей.

Октябрь выдался тёплым, по-настоящему золотым. Город сиял под лучами солнца: деревья вдоль улиц пылали рыжим и янтарным, листья тихо кружились, падая на асфальт, будто кто-то сверху медленно ронял перья. В воздухе витала лёгкая дымка — запах костров, пряных пирогов и поздних яблок.

Полина с Региной неторопливо шли между рядами Губернского рынка, прищуриваясь от солнечных бликов, пробегающих по разноцветным навесам. Торговцы приветливо зазывали, протягивали ломтики груш и дольки переспелых слив.

— Попробуйте, девчата, с виноградников под Самарой! — кричал пожилой мужчина с аккуратной бородкой, выкладывая тёмные грозди на холщовую ткань.

Регина взяла одну ягодку, распробовала, и с довольным видом кивнула Полине:

— Берём. Он как мёд.

Полина улыбнулась. Она тоже чувствовала в груди что-то светлое, спокойное — словно на миг вся суета отступила. Они