Тамбовский волк - Виктория Рогозина

с покупками в комнату и бросив их на стол, Регина и Полина переглянулись: ни минуты отдыха. Полина быстро поправила резинку на волосах, Регина взяла бутылку воды, и они направились обратно вниз, в общий зал общежития, где уже кипело собрание.

Ольга Борисовна стояла в центре, будто дирижёр, уверенно раздающий партии:

— Комната двести четыре — окна! Шторы снять, замочить! Комната двести семь — ведра и тряпки, полы ваши! Двести десять — вытрите пыль, особенно на шкафах! Не забудьте про антресоли, у нас там пыль историческая, как в музее!

Студенты с неохотой расходились кто с тряпками, кто с тазиками, кто с лицом обречённого. Никто не спорил, но выражения были у всех одинаковые — уныние, смиренность и лёгкая ненависть к «тамаде и его конкурсам».

— И наконец... — Ольга Борисовна повернулась, листая свою папку, — кладовка.

Возникла неловкая пауза. Все притихли, избегая её взгляда, будто в старших классах, когда учитель выбирает, кого вызывать к доске. Слово «кладовка» прозвучало как приговор — там хранилось всё: от старых обогревателей и стремянок до загадочных коробок с прошлого века, и вечно стоял запах пыли, краски и чего-то невыясненного.

Ольга Борисовна хмыкнула, посмотрела на группу парней в углу, сделала шаг, затем резко повернулась:

— О, Макар! — голос её прозвучал почти радостно. — Возьми кладовку. Раз уж у нас все такие хилые, не справятся, так хоть ты порядок наведёшь. А пацаны будут таскать мешки с мусором, а то контейнер оставили в у десятого общежития. Та-а-ак, кого бы тебе, родненький мой, в помощники дать?!

Макар, сидевший на подоконнике, лениво поднял голову. Он был в спортивных штанах и чёрной футболке, и при всей своей расслабленной позе излучал привычную хищную настороженность.

— Сам справлюсь, — пробурчал он, уже поднимаясь, но Ольга тут же прищурилась:

— Нет-нет. В помощь тебе… — Она провела пальцем по списку, затем приподняла брови, — Соболева.

Полина замерла. Рядом Регина прыснула, прикрывая рот рукой, будто увидела что-то невероятно смешное. Полина повернулась к коменданту:

— Я? А может, кто-нибудь другой?..

— Вы лучше спросите, кто у нас ещё в кладовке ориентируется, как в собственной комнате, — усмехнулась Ольга. — А ты, Макар, следи, чтобы она себе чего-нибудь на голову не уронила. Всё, команда подобрана — в бой!

Макар скользнул по Полине взглядом, тёплым и насмешливым, будто его только что позвали на свидание, замаскированное под уборку.

— Ну что, кнопка, — протянул он, — идём разбирать древности?

Полина закатила глаза, бросила на Регину взгляд «убью потом» и поплелась следом за Макарам в глубь коридора, туда, где пыльные тайны общежития ждали своего часа.

Соболева медленно поднималась по лестнице, будто каждая ступень давалась с усилием. Последний этаж общежития хранил тишину, нарушаемую только скрипом её шагов. На стенах плясали тени — солнце клонилось к закату, пробиваясь сквозь узкие окна. Добравшись до нужной двери, девушка взялась за холодную металлическую ручку и толкнула створку. Пожарная лестница, ведущая к отдельному помещению — кладовке, взбежала вверх, узкая, старая, как будто вырезанная из прошлого.

Металл под ногами глухо звенел. Макар шёл сзади, не торопясь, почти бесшумно, и Полина чувствовала его шаги, хотя он держался на расстоянии. Что-то в этом походе напоминало ловушку — будто они вдвоём погружались в замкнутое пространство, в котором каждому из них придётся что-то решить.

Кладовка встретила их тяжёлым запахом пыли, старых тряпок и временем. Воздух был спертый, свет падал только из одного мутного окна под потолком. Полина едва вошла внутрь, как тут же инстинктивно вжала голову в плечи, прижав руки к груди. Пространство показалось слишком тесным, а присутствие Макара за спиной — слишком ощутимым. Она отступила на шаг, будто пытаясь отгородиться, закрыться.

Макар, заметив это движение, отвёл взгляд. Его лицо было спокойным, но взгляд стал жёстче. Он направился к углу, где громоздились коробки, старый сломанный вентилятор и остатки мебели.

— Начни со шкафа, — коротко сказал он, — а я пока разберусь с крупным мусором.

Полина молча кивнула. Она знала — он не будет извиняться, не будет просить прощения за тот вечер, за поцелуй, за то, как ловко он поймал её между стеной и собой. Но сейчас — просто уборка.

Она нашла стремянку, осторожно разложила её в углу у старого шкафа, потёртого временем и наклеенными когда-то ярлыками. Поднявшись на первую ступень, достала тряпку, провела по верхней полке, откуда тут же посыпалась пыль. Закашлявшись, девушка вытащила из кармана резинку, завязала волосы в небрежный хвост и продолжила.

Каждое движение было аккуратным, сосредоточенным: коробки, пыльные свёртки, газеты десятилетней давности, какая-то чья-то одинокая варежка. Всё летело вниз, в старый мешок на полу.

Макар в это время молча перебирал ящики, перетаскивал тяжёлые предметы, оттаскивая в сторону, что можно было выбросить. Он почти не смотрел на Полину — только иногда, когда казалось, что стремянка пошатывается, он замирал и задерживал взгляд чуть дольше, чем стоило бы.

Слов в этом пыльном пространстве было мало. Но тишина между ними жила какой-то странной, тревожной жизнью.

Глава 37

Полина снова чихнула — звонко, резко, почти жалобно, от пыли, висевшей в воздухе прозрачными завихрениями. От неожиданности она качнулась на стремянке, и деревянные ножки предательски скрипнули. Макар вздрогнул — сердце дернулось с неожиданной силой. Он, не говоря ни слова, быстро перебрался ближе, притворяясь, что его заинтересовала куча старых ящиков рядом, но на деле внимательно следил за каждым её движением.

Полина, будто ничего не заметив, фыркнула и продолжила перебирать тряпки на верхней полке. Но через пару минут, сделав шаг вниз, споткнулась — и в следующее мгновение упала прямо в объятия Макара.

Он поймал её уверенно, легко, словно всю жизнь только этим и занимался. Полина, оказавшись в его руках, резко выдохнула, оттолкнулась локтями, но ничего не сказала. Лишь упрямо поджала губы и немного сердито взбрыкнула, требуя, чтобы её поставили на пол. Макар усмехнулся — чуть, едва заметно, — и послушно опустил её, будто это был самый естественный жест на свете.

— Спасибо, — всё-таки пробормотала Полина, не глядя на него.

— Всегда пожалуйста, — ответил он мягко, опустив глаза.

Она шагнула в сторону, схватила стремянку и, тяжело выдохнув, перетащила её к другой секции старого шкафа. Её ладони были в пыли, щеки — порозовевшие, волосы выбились из хвоста и прилипли к виску. Но она не остановилась.

Полина снова полезла наверх, решительно,