Тамбовский волк - Виктория Рогозина

с видом человека, которому не страшны ни высота, ни пыль, ни... собственные чувства. Макар остался рядом, чуть в стороне, молча, но каждый мускул в его теле был собран, словно пружина — на случай, если ей снова понадобится его плечо.

Полина, закончив с верхними полками, медленно спустилась со стремянки, отряхивая ладони. Пыль въелась в кожу, осела в волосах, на ресницах — от этого хотелось умыться, но даже это не мешало ей на секунду замереть, увидев, как Макар, склонившись, сосредоточенно разбирает старый, покосившийся стол. Он тянул из глубины кладовки доски, перекладины, какие-то тяжелые детали, и, не обращая внимания на колючую стружку и гвозди, с легкостью перетаскивал их к выходу.

Полина провела взглядом по его фигуре. Спина под простым черной футболкой казалась каменной — широкая, мускулистая, уверенная. Каждое движение Макара было наполнено силой, контролем и какой-то неуловимой внутренней мощью. Она вдруг поймала себя на мысли, что просто смотрит, задержала дыхание — и в этот самый момент зацепилась рубашкой за торчащий гвоздь.

Ткань с жалобным звуком разошлась от груди до самого живота. Полина ойкнула, лицо залилось краской, она резко развернулась к стене, прижав руками ткань к себе.

— Не смотри! — выдохнула она, голос дрожал от смущения и неожиданности.

Она лихорадочно пыталась прикрыться — одной рукой держала края рубашки, другой судорожно пыталась вытянуть подол, который, конечно, был коротковат. Пальцы дрожали. Макар ничего не сказал — только шагнул ближе, и в следующий момент что-то мягкое коснулось её руки.

— Держи, — негромко произнёс он.

Полина опустила глаза — в ладони лежала его футболка. Мягкая, темная, с запахом мыла и чего-то теплого, знакомого. Она только собралась поблагодарить, как вдруг инстинктивно обернулась и… застыла.

Он стоял перед ней без футболки, в одних спортивных брюках — обнажённый до пояса. Торс Макара был словно вырезан из камня: рельефный, сильный, грудные мышцы плавно переходили в мощные плечи, живот — в четкий пресс. Он будто сошел со страниц журнала про армейскую подготовку.

Полина глотнула воздух. Лицо моментально покрылось алым румянцем — даже уши запылали.

— Ой… — выдохнула она почти шепотом, прижимая к себе его футболку, как щит.

Макар чуть склонил голову, не сводя с неё взора, но взгляд в нем был спокойный, взрослый, будто он вовсе не замечал своего собственного вида, только её смущение.

— Надень, а то застудишься, — произнёс он спокойно, чуть наклоняясь, чтобы поднять с пола её стремительно падающий пакет с мусором.

Полина отвернулась обратно, спрятавшись в угол, и, торопливо натягивая футболку через голову, услышала, как где-то в груди бешено колотится сердце. Только не понимала — чьё.

Вся пылая от смущения, Соболева словно подключённый к розетке электровеник, металась по кладовке с неестественным рвением. Ветошь летела в мешки, книги — в коробки, гвозди — в банку. Казалось, она стремится вычистить не только помещение, но и неловкость, повисшую в воздухе. Она работала молча, сжав губы, избегая смотреть на Макара и каждый раз делая шаг назад, если он приближался ближе, чем на два метра.

Прошло почти два часа. Пыль лежала теперь только в мешках и мусорных пакетах. Даже воздух стал чище, свет проникал в кладовку иначе — мягче. Полина, вытирая влажной салфеткой ладони, подошла к двери и привычным движением нажала на ручку. Дернула. Сильнее. Потом с силой. Щелчка не было.

— Это какая-то шутка? — резко обернулась она, в глазах смешались усталость и тревога.

Макар, стоявший в углу у полок, вскинул брови, удивлённо. Он подошёл к двери, дёрнул ручку, надавил плечом.

— Может, заклинило… — сказал он неуверенно, оглядывая массивную раму. Попробовал ещё раз — дверь даже не дрогнула.

Полина скрестила руки на груди и мрачно выдохнула:

— Может, стоит позвонить кому-нибудь? Регине или Черепу, например?

Макар покачал головой, виновато взъерошив волосы:

— Телефон в комнате остался. На зарядке.

Полина тоже нахмурилась и тихо сказала:

— Мой… тоже.

Некоторое время они просто смотрели друг на друга, а потом девушка вздохнула, сделала шаг назад и… зацепилась ногой за мешок, не заметив его на полу.

— Ой! — вскрикнула она, теряя равновесие.

Макар, среагировав быстрее мысли, шагнул вперёд, потянув её на себя. Его рука обвила её за талию, пальцы крепко сомкнулись на ткани его футболки, которую она всё ещё носила. Девушка влетела в его грудь, но в тот же миг парень оступился сам — под ногой предательски сдвинулся свернутый ковёр.

Они рухнули на пол в каком-то вихре рук, локтей и дыхания. Полина, зажмурив глаза, ощутила, как её тело прижимается к твердой, тёплой груди. Под спиной — плотно сбитый пол. Под ладонями — живая, сильная спина Макара.

Он лежал, слегка охнув от удара, одной рукой придерживая её за плечи, другой — подложив под голову, словно страхуя.

Полина приоткрыла глаза и осознала, насколько они близко. Настолько, что чувствовала, как его сердце стучит — быстро, с глухими толчками. Или это её собственное? Смешались. Дыхание тоже — тяжёлое, взволнованное, как после бега.

— Ты в порядке? — тихо спросил он, не шевелясь.

Полина кивнула, а потом… рвано засмеялась — от глупости ситуации, от напряжения, от того, что всё это напоминало какой-то странный, дурацкий сон.

— Что смешного? — пробормотал Макар, глядя на неё снизу вверх.

— Мы заперты. — Она перевела взгляд на дверь. — И, кажется, я сломала себе остатки самообладания.

Макар открыл было рот, чтобы переспросить, что именно она имеет в виду — но не успел. Полина вдруг потянулась вперёд, почти неосознанно, как будто чьей-то невидимой рукой была подтолкнута — и её губы осторожно коснулись его.

На секунду всё застыло. Даже воздух в душной кладовке. Даже мерцающая пылинка, висевшая между ними. Макар замер, глядя на неё широко раскрытыми глазами, будто не веря, что это происходит. Но уже в следующую долю секунды его ресницы дрогнули и опустились, и он ответил на поцелуй — аккуратно, бережно, будто боялся спугнуть этот хрупкий момент.

Сердце гулко забилось в груди, глуша все посторонние звуки. Он чувствовал, как тонкие пальцы Полины дрожат у него на плечах, как её дыхание путается с его. Маленькая, будто сделанная из стекла — такая хрупкая, нежная, живая. Он не понимал, как такое возможно — чтобы кто-то был настолько близко и при этом всё равно казался почти недосягаемым.

Он провёл ладонью по её спине, медленно, словно проверяя, что это не сон. Она не отстранялась. Наоборот, её