Дигамма. Сборник - Ив Бонфуа

Где ты, мое дитя? Не прячься от меня!

Да, переводить трудно. Не знаешь, есть ли у тебя право пускать в ход воображение.

И переводчик ныряет снова: дальше, глубже, еще и еще. Все реже встречаются, все тусклее светятся жители пучины, толи наделенные сознанием, толи нет — он не знает. Задыхаясь, постанывая, мимо пробегает Полоний: тучному старику такое напряжение не под силу, сейчас он рухнет вдалеке, решит наконец, что ступил на черный прибрежный песок под первым лучом встающей из тумана зари.

Еще ниже, да, рывками. Изо всех сил вглядываясь в громаду тьмы. Как, например, поступить с этим словом из этой фразы? В ней чувствуется определенный ритм; фраза, я думаю, английская; скорее всего, так и есть, но само слово не английское, нет, его не отыщешь ни в одном из известных языков, вообще ни в одном из языков мира. В этом стихе Шекспира оно стало молчанием — слабо поблескивающим, как некоторые камни.

Еще ниже. Теперь нужны годы, чтобы вновь увидеть одно из этих, если так можно сказать, существ.

Переводчик понимает: он никогда не достигнет дна, о котором грезил. Никогда не нащупает ногой полосу яркого песка, не распрямится, наполнив глаза светом. А как прекрасно было бы, как успокоительно, как целебно — прикоснуться к огромному затонувшему кораблю своими руками! Он лежит там, на дне, разрушенный. Гигантские мачты снесены напрочь. Ящики с книгами раскрыты. Что над ними плавает, страницы? Нет, почудилось. И все-таки фразу, написанную на носу корабля, можно разглядеть. Извлечь из мрака, осветив фонарем, припасенным для этого величайшего мгновения. Мечтая перевести ее на другой язык, отличный от этого наречия, на котором говорят не здесь, не говорят нигде, — живущего бесконечно глубоко в каждом из нас.

День рождения

Какое прекрасное общество собралось сегодня вечером в парке рядом с большим старым особняком на бульваре Сен-Жермен[146]! Здесь много друзей, радующихся очередной встрече. Иные не виделись несколько лет, а то и веков.

Меня, однако, удивляет, как сильно переменился облик некоторых гостей. Джон, приехавший из Оксфорда, где он учится[147], — это сгорбленная старая женщина. Растрепанные седые волосы, прелестная улыбка… А этот мужчина — узкие плечи, впалое лицо, беспокойные глаза, ищущие встречи с моими… постойте, это же крошка Жанна, теперь, правда, ставшая великим писателем или художником давней эпохи. Эльсхаймером[148]? Данте? И он, видимо по недоразумению, меня приветствует. Можно было бы ожидать благородного наклона головы, холодного или отчужденного взгляда, но нет, я вижу только две дрожащие руки, крепко стиснувшие желтый резиновый мячик. Друг всей моей жизни обернулся — или остается — маленькой Жанной в скромном полосатом платьице, девочкой с длинными косами.

И везде вокруг, все острее пронзая меня тревогой, делятся друг с другом своей радостью эти высокие, иногда в масках, мужчины и женщины, залитые солнцем, которое топит их голоса и смех в скользящих тенях!

Я направляюсь к гостю, стоящему немного в стороне, где плиты террасы постепенно переходят в газон. Не могу понять, что это за человек: молодой, старый, мужчина, женщина? И как он ответит мне: по-французски, по-итальянски, по-английски? Может быть, на одном из недоступных моему пониманию языков, которым говорит синева земных далей или глубины веков? Кто знает? Пуловер на нем охристо-желтый — точнее, как я сразу понимаю, отдающий в красное, а повязанный сверху шарф — выраженного ярко-красного цвета. Уйдем отсюда, говорю я. Видишь тропу, петляющую в тихой траве газона? Высокие колючие кусты вперемешку с рухнувшими прямо в них, почти перегородившими дорогу стволами деревьев… И вот уже гигантские дубы шелестят под ветром, а ниже, в бездне, куда мы не спеша спускаемся, — заросли колючей ежевики, которую мы любили собирать, помнишь? Мы в лесу, мой друг. Лес темный, лес дикий и суровый, наш путь затерялся, мы дошли до середины нашей жизни, правда? Сейчас мы встретим странных зверей… La lonza, так?[149]

— Кто вы? — испуганно вскрикивает он.

— Кто я? Откуда узнать? Какое одеяние лишает меня того, что могло бы быть моей жизнью? Я беру тебя за руку, подросток, которым я был, ты не сопротивляешься. Веду тебя к высоким дубам, под их навес. Вначале нам будет страшно: стемнеет, появятся те самые звери, но вскоре мы увидим звезду, сияющую над вершиной холма, и внезапно…

— Ты что-то видишь? Слышишь?

— Вижу? Нет. Я лишь вообразил, будто там возник тот, при чьем виде я мог бы воскликнуть: «Orsei tu?..»[150] — Увы, говоришь мне ты, всего этого не существует — ни этих деревьев, ни этих зверей, ни даже этих камней. Ты резко отдергиваешь занавес деревьев — там никого нет! Но мы что-то слышали, так ведь?

— Да, чей-то голос.

Я прислушиваюсь. Что означают эти глухие, нестройные, смазанные звуки? Понятно что: это голоса детей, кричащих, ссорящихся в саду, где они заигрались допоздна, хотя на дворе уже ночь… Мой друг, правда ли, что там, как и здесь, свет виден только в темноте, только благодаря темноте?

Иду по узенькой дороге, вьющейся за поселком. Она обнесена изгородями, но в них много щелей, сквозь которые я вижу бескрайнюю равнину, раскрашенную последними лучами солнца. В этой местности, где чувствуется близость Балтийского моря, особенно волнует то, как дали перетекают в горизонт, видимое — в размытое, краски — в покровы тишины. Я иду, я знаю, что вскоре буду проходить мимо дома, скрытого за высокими деревьями; там играют эти дети, продолжают свою, как кажется, нескончаемую игру. Иду. С высоких ветвей слетают сухие листья, золотая пыль. И в небе надо мной тянутся, «cantando lor lai»[151], журавли; они каждую осень в течение нескольких недель сбиваются в стаи совсем недалеко отсюда, от этого здесь, где я живу и люблю жить.

Прогулка в лесу

Дорогой Кристиан[152], помните нашу долгую прогулку в Арденнском лесу? Какой это был год, не столь важно.

Мы отправились в путь из Шарлевиля, куда вы приехали в вашем небольшом автомобиле за Люси и мной. Когда мы покидали город, слегка накрапывало. Вскоре, однако, проглянуло солнце.

Накануне мы еще раз видели могилу, статую[153]. Но разве это было целью наших поисков? Могила моего и вашего друга прозрачна, воздушна, это