Дигамма. Сборник - Ив Бонфуа

Да, но видишь, здесь спал какой-то зверь:

Трава смята, место его ночлега

Похоже на знак. А знак — это

Нечто большее, чем

Потерявшаяся вещь, чем проходящая жизнь,

Чем пение на дороге глубокой ночью.

Прояви кистью эту тень в траве,

Раскрой нам простую суть знака —

Это мечтанье, нет, это

Золото, умеющее превращать

То, что было, в то, что не исчезнет.

Кафе

Долгое молчание

Этого мужчины и этой женщины

Наполняет тревогой свет, лежащий

На их неподвижных руках.

Художник, оживи эти пальцы

Каплей светлой краски. Пусть они станут

Последним следом дня в густеющей ночи.

Тогда по одной из рук

Пробежит дрожь. Стол стоит в углу,

Под окном, за которым быстро мчится

Вечернее небо.

Это стекла? Нет, призма. Оконный луч

Ищет что-то в полумраке зала.

Здесь люди, как всегда. Там, снаружи,

Бредет домой надежда,

Усталая после долгого дня,

Проведенного в городе, бог весть где.

Друзья, проходите мимо. Это

Не картина, а река. Как научиться

Жить, то есть умирать? Уже не хватит

Времени: кафе сейчас закроют.

Столько недоразумений! Но на холсте,

Судя по всему не конченном, слегка

Блестят пустые бокалы. И это

Единственное кольцо, может быть, обручает

Две жизни, сливающиеся в одну.

Картины

Это вы, краски, это ты, свет —

Да, вы тут, когда еще до зари

Он открывает глаза. Вы всю ночь

Не спали, в темноте оставались рядом

И руками колыхали воду грез,

Гоня по ним волны: круги тайны.

Эту тайну вы, родня наших снов,

Угадывали в них и делали своей.

Земля — всего лишь избыток видений,

Одежда, шевелящаяся нателе

Той, что вечно гибнет, но не умирает.

Таинственные складки. Чем они были?

Вечерним солнцем за стволами деревьев.

Миндалем невидимого, раскрывшим створки.

Другие картины

В последний раз: спальня, сад.

Слабый свет просочился в альков. Способны ль

Краски, эта доблесть продолжающих жить,

Воскрешать то, чего больше нет?

Вдали, на несуществующих картинах,

Растет дерево между двумя телами,

Почти слитыми по воле художника, даже

Не одно, много, целая земля,

И на листьях эти краски: если верить им,

Жизнь не знает о мирах, обреченных гибнуть.

Паря над нами, она оберегает

Все, что мы любим, все, что любит нас.

Синий, говорит темно-красный, подойди,

Обнимемся, подражая жизни… Нет —

Чтобы она восстала из нашего пепла

И чтобы свет, наш ребенок, сиял.

Light, in an empty room[133]

Представляю себе, что вернулся. Но куда,

Не знаю. Мне все до боли знакомо

И в то же время кажется чужим. Я здесь жил?

Нет, от меня тут не осталось следов,

И я бесконечно печален. Но свет,

Обитающий в этой спальне, как прежде,

Идет ко мне. И та, что была светом,

Говорит мне: да, мы состарились, я

Перестала быть твоей надеждой,

Знанием, что жизнь и смерть — одна и та же

Роза, которая по утрам расцветает

В пробуждении двух тел, сплетающихся вновь.

Все же будем говорить. Я расскажу тебе,

Как нежна твоя ночь, согретая мною,

Я сбросила с себя простыню дремоты,

Открывая мое тело, словно звездное небо.

Это солнце в пустой комнате — тьма,

Ты должен ощупью пробраться сквозь свет,

Шагни в него: глаза откроются шире[134],

Даже начнут испускать лучи.

Где мы теперь, ты, конечно, не знаешь,

Но то, чего ты касаешься, дышит.

Доверь губы моему дыханью,

Прежде чем уснуть, меня обнимая.

Солнце наших пробуждений еще светит

Лишь потому, что мы делились им друг с другом.

Как ты жил? Пускай в опустевшей спальне

Тебе служат зеркалом окно, кровать.

Briefwege[135]

После пожара[136]

Это все еще церковь или нет? Пилястры

Покорежены объятьями огня. На капителях

Сплошь почернела пышная лепнина:

Ангелы и плоды закрыли глаза.

Внутри ни души. Одиноко несет стражу

Статуя полунагой святой,

Тоже опаленная пожаром. Снаружи,

Как всегда, город, его слитный шум.

Кто отчаялся, пусть войдет сюда.

Абсолют, блуждавший здесь, в пламени, выше

Любого бога. Почти одушевлен

Был ветер, дувший из раскаленного света.

Друзья, чтите это пристанище, любите.

Там, где рушатся знаки, брезжит заря.

Низида[137]

Низида: скала, гул морской бури,

Бьющей в сны тех, что, стреноженные, здесь

Спят, вбирая жадными глазами

Остатки воспоминании недавнего детства.

Нырнуть в этот гул и плыть сквозь него

В другой мир. Там, на берегу,

Играет дружелюбная Навсикая[138]…

Любите сны! Ключ от двери к себе,

Скованной из чугуна злосчастным рожденьем,

Только в них, когда других ключей не найти.

Сны — то прекрасное, что рвется к бытию,

А прекрасное — любовь, истина, вам

Открывшая объятья даже здесь, где желать —

Значит чувствовать свободу, хотя бы ее тень.

Почтовая дорога в Варбенде[139]

Я поднял с земли чье-то письмо,

Брошенное вчера в придорожную траву.

Шел дождь, страницы испачканы, чернила