Последний император. Книга 2 - Максим Черный

есть одна загвоздка. Оборудование, которое мы собираемся производить, требует точности. Динамо-машина это же не паровая турбина, где допуски в сотые доли дюйма. Здесь нужна точность до тысячных, а то и до десятитысячных. У нас есть станки, способные на такую работу?

— Пока нет, — честно признался Кирилл. — Но мы строим станкостроительные заводы в Перми, Москве и Красноярске. Первые партии станков с Пермского завода уже пошли. Пока они уступают немецким в точности, но с каждым месяцем качество растёт. Я дам указание Гуляеву, пусть сосредоточится на доводке станков до нужного уровня. И одновременно с этим да, на первых порах, возможно, придётся закупить несколько точных станков за границей. Не для серийного производства, а для образцов. Чтобы наши инженеры видели, к чему стремиться. Но это только временная мера. Через пять лет мы должны выйти на полное самообеспечение.

Они проговорили ещё около двух часов. Кирилл развивал свою мысль, Витте возражал, уточнял, предлагал альтернативы. Спор был жарким, но конструктивным, оба понимали, что от решений, принятых сегодня, зависит будущее целой отрасли. К концу разговора на столе лежал уже не один лист с пометками, а целая стопка: перечень заводов, за которыми закреплялось электротехническое производство, список необходимого оборудования, предварительная смета расходов, план подготовки кадров. Витте, закончив писать, подвёл краткий итог.

— Итак, Ваше Величество. Путиловский завод булут генераторы и двигатели. Балтийский будут кабели и провода. Ижорский будут изоляторы и распределительные щиты. Пермские заводы будет медный прокат. Нобель будут паровые турбины. На каждом предприятии выделяется цех или пролёт под новое производство. Срок начала работ это не позднее марта 1897 года. Ответственные будут главные инженеры заводов. Контроль будет со стороны комиссии по электрификации, которую возглавит Красин. Кадры: каждый действующий электротехник набирает десять учеников из числа заводской молодёжи и солдат. Обучение будет немедленно, без отрыва от производства. Расходы первого года около полутора миллионов рублей, я найду их за счёт перераспределения внутри бюджета.

Кирилл выслушал его и кивнул. Он знал, что всё это лишь начало. Что пройдут годы, прежде чем первые русские генераторы начнут крутиться на первых русских электростанциях. Что на этом пути будет ещё множество препятствий: технических, финансовых, бюрократических. Но он знал и другое: сегодня, в этот морозный январский день, он заложил фундамент того, без чего вся его индустриализация осталась бы лишь красивой мечтой. Электричество должно было стать русским, от первого винтика в генераторе до последней лампочки в рабочем бараке. И он сделал первый шаг к этому.

Оставшись один, Кирилл подошёл к окну и долго смотрел на серый, заснеженный Петербург. Где-то там, на Путиловском, на Балтийском, на Ижоре, сейчас работали люди, которые ещё не знали, что их заводам предстоит стать колыбелью новой отрасли. Они просто делали своё дело: точили детали, собирали машины, клали кирпичи. Но очень скоро к ним придут новые мастера, новые инженеры, новые ученики. И начнётся другая работа, именно та, что превращает отсталую страну в промышленного гиганта. Он знал, что это будет трудно. Но он знал и другое: другого пути нет. Либо мы делаем всё сами, либо навсегда остаёмся в зависимости от чужих патентов и чужих денег. И он выбрал первый путь. Путь, которым Россия ещё никогда не шла. Но теперь точно пойдёт.

Он взял перо и написал на чистом листе всего несколько слов: «Электричество должно быть русским. Начать немедленно». Затем отложил перо и усмехнулся своим мыслям. Когда-то давно, в прошлой жизни, он читал о том, как страны, обладавшие всеми ресурсами, оставались бедными, потому что не производили ничего своего. Россия не повторит эту судьбу. Он не допустит. И первый шаг к этому сделан сегодня, в январе 1897 года. Всё остальное будет впереди.

Глава 14

Шпионаж

5 февраля 1897 года, когда морозы в Петербурге немного отпустили и с залива потянуло влажным, сырым ветром, Кирилл вызвал к себе в Аничков дворец двух человек, чьё совместное присутствие в его кабинете всегда означало, что замышляется нечто выходящее за рамки обычного государственного управления. Первым прибыл Витте он был как всегда, с кожаной папкой под мышкой, в которой лежали очередные финансовые выкладки. Вторым, несколько минут спустя, вошёл великий князь Владимир Александрович, чьё лицо, обветренное и посуровевшее за годы руководства тайными школами, теперь почти не напоминало того холёного столичного генерала, каким он был три года назад.

Когда оба расселись, Кирилл, против обыкновения, не стал сразу переходить к делу. Он подошёл к окну и некоторое время молча смотрел на серое февральское небо, собираясь с мыслями. То, что он собирался предложить, было делом совершенно нового рода. До сих пор его реформы, при всей их дерзости, лежали в русле привычной государственной деятельности: заводы, дороги, армия, финансы. Сегодня же он намеревался ступить на территорию, которую до него в России не осваивал никто. Территорию промышленного шпионажа, тайных операций на чужой земле и похищения людей, обладающих знаниями, способными изменить судьбу целой отрасли.

Он повернулся к ним. Взгляд его был спокоен, но в глубине глаз горел тот самый огонёк, который оба посетителя уже научились распознавать как предвестник больших и опасных дел.

— Господа, — начал он, опускаясь в кресло, — я собрал вас здесь, потому что хочу поговорить о вещи, которая на первый взгляд может показаться вам странной. О лекарствах. О таблетках и порошках, которые продаются в аптеках. И о том, почему Россия не производит своих лекарств, а покупает их у немцев.

Витте и Владимир Александрович переглянулись. Они ожидали чего угодно: нового завода, кредита, военной реформы, но не разговора об аптеках. Кирилл, заметив их недоумение, продолжил.

— Вы знаете, что такое «Байер»? Это немецкая химическая компания, основанная тридцать с лишним лет назад в городе Эльберфельд. Начинали они с красителей, а теперь могут одной из крупнейших химико-фармацевтических корпораций мира. В настоящее время их химик, некий Феликс Хоффман, работающий в исследовательской лаборатории компании, совершит открытие, которое, я уверен, перевернёт всю медицину. Он синтезировал вещество, которое назвал ацетилсалициловой кислотой. Проще говоря это лекарство от боли и жара, более эффективное, чем всё, что существовало до сих пор.

Он сделал паузу, давая им осмыслить услышанное. Витте, как всегда, первым уловил суть.

— Ваше Величество, вы хотите сказать, что это лекарство настолько важно, что мы должны начать его производить?

— Я хочу сказать больше, Сергей Юльевич. Я хочу, чтобы Россия не просто производила такое лекарство. Я хочу, чтобы Россия создала свою собственную компанию, подобную «Байер». Не сейчас, не завтра, но через десять-пятнадцать