Последний император. Книга 2 - Максим Черный

Прошло чуть больше месяца с того январского дня, когда они с Витте наметили программу производства собственного электрооборудования. Теперь настало время проверить, как идут дела на местах. Кирилл вызвал министра финансов и попросил его принести сводку о том, что сделано на Путиловском, Балтийском, Ижорском и других заводах, которым было поручено новое направление. Витте, как всегда, явился с толстой папкой и, едва усевшись, начал докладывать.

Он начал с главного, а именно с генераторов. На Путиловском заводе, в одном из механических цехов, был выделен пролёт под новое производство. Туда перевезли лучшие станки, имевшиеся на предприятии, и закрепили за пролётом двух инженеров-электриков, отозванных с флота. Один из них, бывший минный офицер, служивший на Балтике, имел опыт ремонта корабельных динамо-машин и согласился перейти на завод за двойное жалованье. Второй был молодым выпускником Технологического института, которого удалось переманить у частной компании, торговавшей немецким электрооборудованием. Они вдвоём набрали учеников, пока не десять, а только семь, но все семеро уже приступили к занятиям и параллельно помогали налаживать станки.

Производство изоляторов на Ижорском заводе тоже сдвинулось с мёртвой точки. Управляющий заводом, старый и осторожный человек, поначалу отнёсся к новой задаче с прохладцей, но после личного звонка Витте и обещания дополнительных средств быстро нашёл и помещение, и людей. Теперь в одном из цехов, где раньше делали керамическую посуду для флотских нужд, установили дополнительную печь для обжига и начали выпускать пробную партию фарфоровых изоляторов. Качество пока оставляло желать лучшего, из сотни штук тридцать уходили в брак, но мастера уверяли, что через месяц-два доведут технологию до ума.

Что касается кабелей, тут дело обстояло сложнее. Балтийский завод, которому поручили это направление, не имел опыта резиновой изоляции. Пришлось выписать специалиста с рижского завода «Проводник», где уже несколько лет делали изолированные провода для телеграфа. Специалист этот, латыш по фамилии Берзиньш, оказался человеком знающим, но въедливым и запросил жалованье втрое против прежнего. Витте, скрепя сердце, согласился. Теперь Берзиньш налаживал на Балтийском заводе линию по оплётке медной проволоки резиной и тканью. Обещал к лету дать первые сто вёрст кабеля.

С турбинами у Нобеля дело шло своим чередом. Инженеры нефтяной компании, привыкшие иметь дело с паровыми машинами и керосиновыми двигателями, с энтузиазмом взялись за разработку паровой турбины для будущих электростанций. Они привезли из Швеции несколько чертежей и теперь пытались адаптировать их под российские условия. До готового образца было ещё далеко, но Витте докладывал, что работа идёт методично и без особых срывов. Он оценивал, что первый опытный экземпляр турбины можно будет испытать не раньше чем через полтора года.

Кирилл слушал внимательно, иногда перебивая уточняющими вопросами. Его интересовало всё: качество меди, которую поставляли с уральских заводов, стоимость резины, которую закупали у бразильских поставщиков, производительность новых печей на Ижоре, количество часов, которые ученики проводили в классах и у станков. Витте отвечал обстоятельно, заглядывая в свои записи. По всему выходило, что дело движется медленно, со скрипом, но движется.

Разговор перешёл к самому больному вопросу, а именно к кадрам. Кирилл напомнил Витте свою идею: каждый действующий электротехник должен взять десять учеников. Министр финансов доложил, что этот принцип уже внедряется. На Путиловском заводе оба инженера-электрика читали лекции для молодых рабочих три раза в неделю, по вечерам, после смены. Слушателей набиралось около пятнадцати человек, больше, чем планировалось. Это радовало. На Балтийском заводе Берзиньш, несмотря на свой сложный характер, тоже взял учеников: четверых молодых монтёров, которые раньше работали только с телеграфными проводами. На Ижоре дело с учениками шло хуже: из десяти записавшихся через неделю осталось только шестеро, остальные ушли, не выдержав нагрузки.

Кирилл задумался. Он понимал, что ученичество это мера временная и вынужденная. Полноценных инженеров-электриков она не даст, а вот технически грамотных монтёров, способных обслуживать генераторы и прокладывать кабели, вполне. Именно такие люди и требовались в первую очередь. Он распорядился продолжить набор учеников и пообещал, что казна выделит средства на вечерние классы при заводах. Витте записал это в свою книжечку.

Затем министр финансов затронул ещё одну тему. Он сообщил, что среди инженеров, работающих над электрооборудованием, возник спор, который мог бы показаться техническим, но на самом деле имел стратегическое значение. Спор шёл о стандартах напряжения и частоты тока. Немцы использовали одни параметры, американцы совсем другие, французы вообще третьи. Каждая страна гнула свою линию, и российским инженерам предстояло решить, на чью сторону встать. От этого решения зависело, с каким оборудованием будет совместима русская электрическая сеть, чьи патенты придётся покупать и чьи генераторы можно будет копировать. Витте просил указаний.

Кирилл, помнивший из прошлой жизни о «войне токов» между Эдисоном и Теслой, понимал, что это решение определит развитие отрасли на десятилетия вперёд. Он спросил, какие варианты рассматривают инженеры. Витте объяснил: постоянный ток низкого напряжения, как у Эдисона, проще и безопаснее, но его невозможно передавать на большие расстояния. Переменный ток высокого напряжения, как у Теслы и Вестингауза, можно передавать на сотни вёрст, но он требует сложного оборудования и более квалифицированного обслуживания.

Кирилл выслушал и принял решение. Он сказал, что ориентироваться нужно на переменный ток. Не потому, что Тесла гениальнее Эдисона, а потому, что Россия это огромная страна, и передача энергии на расстояния для неё критична. Если строить электростанции по эдисоновской модели, придётся ставить их в каждом квартале, а это безумие. Переменный ток позволит питать целые города от одной станции. Витте согласился и записал: «Стандарт переменный ток, частота пятьдесят герц, напряжение на усмотрение инженеров, но с прицелом на высоковольтные линии».

Под конец Кирилл спросил о деньгах. Витте доложил, что расходы первого квартала уложились в смету, а именно около четырёхсот тысяч рублей на всё. Это было меньше, чем он опасался. Хорошая новость.

Оставшись один, Кирилл подошёл к карте, на которой теперь были отмечены не только будущие электростанции, но и заводы, где ковалась электрическая независимость империи. Путиловский, Балтийский, Ижорский, Нобель и всё это были кирпичики в фундаменте будущего. Он знал, что пройдут годы, прежде чем русские генераторы начнут крутиться на русских электростанциях, а русские кабели понесут ток в русские дома. Но первый шаг сделан. Электричество, которое ещё вчера было импортной диковинкой, становилось русским. И он, император, был тем, кто запустил этот процесс. Всё остальное это дело времени.

Глава 17

Мартовский отчет

23 марта 1897 года, в воскресенье, Кирилл проснулся рано. За окнами Аничкова дворца уже