Последний император. Книга 2 - Максим Черный

Хилков, чуть заметно улыбнувшись, ответил:

— Устрою, Ваше Величество. Дорога от Красноярска до Тайшета уже открыта для рабочего движения. Поезд пройдёт. Правда, не быстро, так как путь ещё не обкатан, кое-где ограничения по скорости. Но проехать можно. А дальше, до Иркутска, только на лошадях или по реке. Но если вы хотите увидеть стройку, лучше всего смотреть именно там, где ещё не уложены рельсы. Там видно, как это делается.

Кирилл кивнул. Он мысленно уже составлял план летней поездки. Архангельск, Пермь, Красноярск, потом туда на восток, до самого конца рельсов. Может быть, даже до Байкала. Это будет долгое путешествие, но он знал, что оно необходимо. Потому что одно дело это читать доклады в Петербурге, и совсем другое это стоять на краю таёжной просеки и видеть, как рабочие, облепленные гнусом, укладывают шпалы в мёрзлую землю. Он должен был это увидеть. И он увидит.

Он отпустил Хилкова и остался один. За окнами по-прежнему сияло солнце, но мысли его были далеко, там, где сквозь тысячевёрстную тайгу, через реки и горы, медленно, но неотвратимо ползла на восток стальная нить. Транссиб был самой дорогой стройкой в истории России. Но он же был и самой необходимой. И Кирилл знал: если он доведёт эту дорогу до конца, все остальные его проекты: заводы, верфи, шахты обретут тот фундамент, без которого они так и остались бы разрозненными островками в море бездорожья. Дорога была кровеносной системой империи. И он, император, был её сердцем.

Глава 19

Самородки

К концу апреля 1897 года в Аничков дворец начали поступать первые результаты конкурса талантов, объявленного императором в январе. Сводки, приходившие из губерний, были разными по объёму и качеству: одни губернаторы отнеслись к делу формально, прислав короткие отписки, другие напротив, развернули бурную деятельность и завалили Петербург десятками заявок. Но среди всего этого потока бумаг, проходившего через руки чиновников министерства народного просвещения и Технического общества, уже начали появляться имена, которые заставляли Кирилла забывать об усталости и засиживаться за чтением до глубокой ночи.

Двадцать пятого апреля, в пятницу, он вызвал к себе Витте и Петрова, чтобы вместе просмотреть первую подборку заявок, прошедших предварительный отбор. В кабинете, залитом мягким весенним светом, на столе лежали три толстые папки, в которых были собраны материалы примерно на сорок кандидатов. Каждая папка содержала краткую справку о заявителе, описание его проекта или таланта, заключение губернской комиссии и рекомендации Технического общества. Кирилл, Витте и Петров уселись вокруг стола и приступили к разбору.

Петров, молодой председатель Технического общества, первым взял слово. Он доложил, что всего на данный момент поступило около трёхсот заявок из сорока двух губерний. После предварительного отбора, проведённого губернскими комиссиями, осталось около ста двадцати. Из них он лично отобрал тридцать семь наиболее перспективных. Именно они и лежали сейчас в папках.

— Ваше Величество, — сказал он, — я должен признаться: я ожидал меньшего. Думал, конкурс вызовет вялый интерес или будет завален пустыми проектами. Но среди этих тридцати семи есть люди, которые могли бы сделать честь любой европейской академии.

Кирилл открыл первую папку. В ней лежали заявки от механиков и изобретателей. Он начал просматривать их одну за другой, и каждая, даже самая скромная, рассказывала свою историю, историю человека, который в глуши, без денег, без связей, без нормальных инструментов, пытался создать что-то новое.

Первая заявка, привлёкшая его внимание, была из Вятской губернии. Некто Иван Кузьмич Шестаков, сорока двух лет, крестьянин-самоучка, представил проект механической молотилки с паровым приводом, которую он построил собственными руками из старых шестерён и частей от разбитого локомобиля. Машина работала, во всяком случае, так утверждала губернская комиссия, наблюдавшая её в действии. Производительность была вдвое выше, чем у обычной ручной молотилки, а расход топлива на удивление низким. Шестаков не умел ни читать, ни писать, его чертежи, приложенные к заявке, были набросаны углём на обёрточной бумаге, но губернский инженер, осматривавший молотилку, написал в заключении: «Машина сия, несмотря на грубость исполнения, заключает в себе оригинальные технические решения, не встречавшиеся мне в литературе». Кирилл прочитал это и, чуть заметно улыбнувшись, передал лист Витте.

— Вот вам первый кандидат на стипендию, Сергей Юльевич. Крестьянин, который не умеет читать, но строит паровые молотилки. Выдайте ему триста рублей подъёмных и направьте в Пермь, пусть Гуляев возьмёт его в ученики. Через год он будет не молотилки строить, а станки.

Витте сделал пометку в книжечке. Петров, в свою очередь, записал фамилию Шестакова в список на стипендию.

Следующая заявка была из Одессы. Молодой еврейский юноша, Лев Залманович Бронштейн, восемнадцати лет, представил проект электрического телеграфа с автоматической записью сообщений на бумажную ленту. Идея была не нова, но молодой человек разработал оригинальный механизм протяжки ленты, который, по заключению местного телеграфного инженера, «значительно превосходил существующие образцы по надёжности и простоте». Бронштейн закончил гимназию с золотой медалью, но не мог поступить в университет из-за процентной нормы для евреев. Губернская комиссия рекомендовала его как «исключительно одарённого юношу, заслуживающего высочайшего внимания».

Кирилл прочитал эту рекомендацию и на мгновение задумался. Он знал, что в той, другой истории, ограничения для евреев в образовании сохранялись вплоть до самого краха империи, и это было одной из тех несправедливостей, которые подтачивали государство изнутри. Сейчас он не мог отменить все ограничения разом, это вызвало бы бурю в консервативных кругах, но он мог сделать то, что было в его силах. Он поднял глаза на Витте.

— Этому юноше дать стипендию. Пусть едет в Петербург, в Технологический институт. Процентную норму для участников конкурса я отменяю своим указом. Талант не имеет национальности. Если он действительно так одарён, как пишут, он будет работать на Россию, и мне всё равно, в какой синагоге он молится.

Витте чуть заметно приподнял бровь, но ничего не сказал. Петров, напротив, одобрительно закивал.

Третья заявка, заставившая Кирилла задержаться, была из Томска. Инженер-химик местного университета, Алексей Петрович Доброхотов, представил работу по синтезу азотных удобрений из атмосферного азота. Идея была смелой, в Европе над этим бились лучшие умы, и до промышленного применения было ещё далеко, но расчёты и лабораторные опыты, проведённые Доброхотовым, впечатляли. Он утверждал, что нашёл способ связать азот с водородом при высоком давлении и температуре, используя новый катализатор на основе осмия. Если его опыты подтвердятся, Россия сможет производить удобрения в неограниченных количествах, не завися от импорта чилийской селитры. Это было не просто открытие, а это была революция в сельском