Последний император. Книга 2 - Максим Черный

— Около четырёх часов, Ваше Величество. Может быть, чуть больше, если экономят.

Четыре часа. Кирилл повернулся к нему и, стараясь говорить спокойно, приказал немедленно начинать поиски. Водолазы, которые были наготове, начали спуски. С берега вызвали плавучий кран. А он, император, остался стоять на палубе катера, вцепившись в поручень, и смотрел на воду, которая только что была зеркальной гладью, а теперь казалась бездонной, равнодушной, готовой поглотить всё, что в неё попало.

Время тянулось бесконечно. Солнце, ещё недавно пригревавшее, теперь палило нещадно. Ветер стих окончательно, и над заливом повисла та особенная, гнетущая тишина, какая бывает только перед бедой. Водолазы уходили под воду и возвращались, и по их лицам, когда они снимали медные шлемы, Кирилл читал то, чего они не говорили вслух. Лодка лежала на дне, на глубине около семи саженей, с дифферентом на нос. Корпус, насколько можно было судить, был цел. Но двигатель молчал, и попытки связаться с экипажем через металлический корпус не дали результата. Четыре человека оставались внутри. Четыре жизни, за которые он отвечал.

Он не молился. Он давно разучился верить в молитвы. Но он стоял и ждал, и это ожидание было самым тяжёлым испытанием за все три года его царствования. Тяжелее, чем заговор дяди. Тяжелее, чем пустая казна. Тяжелее, чем известия о голоде. Потому что там он мог что-то сделать, издать указ, выделить деньги, сменить министра. А здесь, на этом катере, он был бессилен. Всё, что он мог, это ждать.

Наконец, ближе к вечеру, когда солнце уже начало клониться к горизонту, а вода стала совсем тёмной, удалось завести под корпус лодки подъёмные стропы и с помощью плавучего крана медленно оторвать её от грунта. Кирилл, продрогший до костей, но не уходивший с палубы ни на минуту, смотрел, как из мутной воды показывается сначала рубка, затем нос, затем весь корпус, облепленный илом и водорослями. Лодку подтянули к пирсу. Открыли люк.

Первым выбрался Белкин. Бледный, с черными кругами под глазами, но живой. За ним выбрался рулевой, механик, минный офицер. Все четверо были целы, хоть и наглотались дыма. Они щурились от яркого света, кашляли, их шатало от слабости, но они стояли на ногах. Кирилл шагнул к ним и, забыв о протоколе, пожал каждому руку. Белкин, всё ещё не до конца пришедший в себя, доложил, что на глубине произошло короткое замыкание в аккумуляторном отсеке. Началось задымление, электромотор встал. Продуть балласт в аварийном режиме не удалось из-за отказа клапана. Лодка легла на дно, и экипаж, экономя воздух, просидел в темноте несколько часов, ожидая спасения.

Кирилл слушал его и чувствовал, как внутри у него поднимается сложная, почти невыносимая смесь чувств. Облегчение от того, что все живы. Гордость за этих людей, которые не запаниковали, не сдались, сделали всё, что могли. И холодная, стальная решимость немедленно разобраться в причинах, исправить ошибки и продолжить работу. Он ещё раз пожал руку Белкину и сказал, чтобы слышали все:

— Благодарю вас, лейтенант. Вы и ваш экипаж действовали достойно. Жизни людей это главное. Железо мы починим.

Затем повернулся к Макарову и добавил, уже официально:

— Степан Осипович, испытания прекратить до выяснения всех причин аварии. Создать комиссию. Пусть разберут каждый винтик, каждый клапан, каждый фут провода. Я хочу знать, что именно отказало и почему. Аккумуляторы, вентиляция, система аварийного всплытия, всё должно быть проверено и перепроверено. Если нужно, то закажите новые аккумуляторы у французов или немцев. Если нужно, то перепроектируйте клапана. Я не допущу, чтобы в следующий раз лодка осталась на дне.

Макаров, который, казалось, постарел за эти часы на несколько лет, коротко кивнул и тут же начал раздавать указания инженерам. Кирилл же, шагнув к краю пирса, долго смотрел на серую, неподвижную воду залива, которая только что едва не стала могилой для четырёх человек. Он не винил никого, ни Макарова, ни Белкина, ни инженеров Балтийского завода. Они сделали всё, что могли, имея в своём распоряжении технологии, которые ещё вчера были фантастикой. Но он знал и другое: подводная лодка это не игрушка. Это оружие, которое требует абсолютной точности и абсолютной надёжности. И если Россия хочет владеть этим оружием, она должна пройти через неудачи, как через шторм, не отступая и не сбавляя хода.

Он вернулся в Петербург поздней ночью и, едва войдя в кабинет, написал на чистом листе бумаги всего одну фразу: «Неудача это не поражение. Это урок». Затем, подумав, добавил: «Продолжать работы. Срок полгода на исправление. Осенью жду повторных испытаний». Он положил лист в папку, которую Стрепетов утром должен был доставить Макарову, и впервые за долгое время позволил себе несколько часов сна, не потому, что усталость взяла верх, а потому, что знал: завтра снова в бой. И флот, который он строил, выдержит этот удар так же, как выдержал и он сам.

Глава 22

Воронеж

Двадцатого мая 1897 года императорский поезд отошёл от перрона Курского вокзала в Москве и взял курс на юг. Кирилл сидел у окна вагона и смотрел, как за стеклом проплывают перелески, поля, маленькие станции с непременными цветочными клумбами и белыми заборами. Весна в этом году выдалась дружной и тёплой, и земля, ещё недавно серая и мокрая, теперь покрылась нежной зеленью. Но мысли императора были далеко от идиллических пейзажей. Он думал о Воронеже. О заводе, который заложил почти год назад и о котором с тех пор получал лишь сухие отчёты да телеграммы. Теперь он ехал туда лично, чтобы увидеть всё своими глазами.

Воронежский авиационный завод был одним из самых секретных его проектов. О нём не писали газеты, его не упоминали в министерских реляциях. Даже многие члены Государственного совета не знали, что на юге России, вдали от любопытных глаз, строится предприятие, которому суждено было изменить саму природу войны. Кирилл знал, что Франция, Англия и Германия тоже ведут опыты с летательными аппаратами, но никто из них ещё не дошёл до стадии промышленного производства. Если он успеет первым, Россия получит преимущество, которое трудно переоценить. А если опоздает, то будет догонять, теряя людей и время.

Поезд прибыл в Воронеж ранним утром 22 мая. На перроне императора встречали всего несколько человек: полковник Ульянин, начальник строительства, и молодой инженер-поручик, которого Кирилл помнил по предыдущим совещаниям. Никаких парадных караулов, никаких оркестров. Завод строился в обстановке строжайшей секретности, и даже визит государя был обставлен как рядовая инспекция. Кирилл, выйдя из