Последний император. Книга 2 - Максим Черный

в прошлый раз: направляющие были отшлифованы до зеркального блеска, шпиндели вращались без биения, а детали, которые они обтачивали, выходили ровными и точными. Гуляев доложил, что завод вышел на мощность в сто станков в год, ровно столько же, сколько давали иные немецкие заводы среднего размера. И это был не предел. К концу года, когда запустят третий цех, рассчитывали выйти на сто пятьдесят.

Кирилл прошёл по цехам, останавливаясь у каждого нового станка, задавая вопросы о точности, о качестве металла, о том, как пермские станки показывают себя в работе на других заводах. Гуляев отвечал, что отзывы приходят хорошие. Московский завод, тот самый, что строится, уже заказал партию пермских станков для своего механического цеха. Это было лучшей рекомендацией. Кирилл удовлетворённо кивнул и, уже собираясь перейти в следующий корпус, заметил в углу цеха группу молодых людей, стоявших у токарного станка. Они явно не были простыми рабочими, уж слишком внимательно слушали мастера, слишком сосредоточенно смотрели на его руки. Гуляев пояснил: это первые стипендиаты конкурса талантов, те самые, кого император велел прислать на завод для обучения. Всего пока семеро. Прибыли две недели назад, размещены в общежитии при заводе, занимаются с утра до вечера. Способные ребята, особенно один, тот самый Шестаков.

Услышав эту фамилию, Кирилл оживился. Он помнил её по апрельскому просмотру заявок: крестьянин-самоучка из Вятской губернии, который не умел читать, но построил паровую молотилку, поразившую губернскую комиссию. Он тогда распорядился выдать ему триста рублей подъёмных и направить в Пермь, к Гуляеву. Теперь ему захотелось увидеть этого человека лично. Гуляев подозвал Шестакова: высокого, жилистого мужика лет сорока с лишним, с большими, натруженными руками и неожиданно умными, внимательными глазами. Одет он был в чистую, но грубую рубаху, явно непривычную к заводской обстановке. Увидев императора, Шестаков замер, не зная, кланяться ли, падать ли на колени, или просто молчать. Кирилл сам подошёл к нему, протянул руку и заговорил первым.

— Здравствуй, Иван Кузьмич. Я читал о твоей молотилке. Хорошая машина. Как тебе здесь?

Шестаков, всё ещё робея, ответил, что здесь хорошо, только непривычно. Раньше он работал один, в своей кузне, а теперь вокруг столько людей, столько станков и голова идёт кругом. Но он старается. Мастер говорит, что у него способности. И буквы учит каждый вечер по часу. К осени обещает сам читать чертежи. Кирилл слушал его, и в душе у него поднималась та тёплая, почти отцовская гордость, которую он редко позволял себе испытывать. Такие, как Шестаков, вот ради кого всё это затевалось. Ради них строились заводы, объявлялись конкурсы, выделялись стипендии. Из таких людей, не из столичных профессоров, не из иностранных специалистов, вырастет новая русская промышленность. Он сказал Шестакову, чтобы тот не бросал учёбу, и добавил, что через год, когда снова приедет в Пермь, хочет увидеть его за своим станком. Шестаков, всё ещё красный от смущения, пообещал не подвести.

От завода до плато, где строилась военная академия, было около двух часов езды. Дорога шла в гору, петляя среди соснового леса. Воздух становился всё чище и чище, и вскоре открылось плато: огромное, ровное, как стол, пространство, окружённое с трёх сторон невысокими горами. Здесь, на высоте, было тихо, только ветер гудел в соснах да где-то далеко стучали топоры. Строительство академии началось чуть больше года назад, и за это время на плато успел вырасти целый городок. Главный корпус это было трёхэтажное здание из серого уральского гранита и он был уже подведён под крышу. Рядом с ним, чуть ниже по склону, стояли лабораторный корпус и корпус опытного завода, тоже почти готовые. Жилые корпуса для курсантов и преподавателей, выдержанные в том же строгом стиле, замыкали периметр с юга и востока. Над всем этим возвышался флагшток, на котором пока не было флага, но уже угадывалось его будущее место.

Гуляев провёл императора по этажам главного корпуса. Внутри ещё пахло штукатуркой и свежим деревом. В больших аудиториях, рассчитанных на пятьсот человек, уже стояли кафедры и первые ряды скамей, привезённые из пермских столярных мастерских. В лабораторном корпусе монтировали оборудование: физические приборы, химические реактивы, станки для опытных работ. Гуляев рассказывал, что преподавателей начали искать заранее, как велел император. Уже дали согласие несколько профессоров из Петербурга и Москвы, двое из Дерпта и один из Германии, он специалист по баллистике. С ними заключены контракты, к осени прибудут на место. Первый набор курсантов в количестве сто пятьдесят человек планировалось провести сразу после сдачи первой очереди. Гуляев обещал, что к осени 1898 года главный корпус, лаборатории и жильё будут готовы принять первых слушателей.

Кирилл слушал его внимательно. Он видел, что Гуляев относится к стройке как к собственному детищу, и это было хорошо. Но, проходя по пустым ещё аудиториям, он вдруг остановился и, положив руку на косяк свежеокрашенной двери, произнёс: «Лучшее это враг хорошего. Не увлекайтесь деталями в ущерб срокам». Гуляев понял его с полуслова. Да, можно ещё год полировать гранит и доводить до совершенства каждую аудиторию. Но армии нужны офицеры нового типа сейчас, а не через пять лет. Поэтому сдать первую очередь вовремя, а дошлифовывать уже в процессе работы. Это и был главный урок, который Кирилл хотел преподать своему лучшему инженеру: скорость имеет значение. Особенно когда речь идёт о подготовке к войне.

Они спустились к экипажу. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая плато в золотисто-розовые тона. Кирилл в последний раз обвёл взглядом стройку, вдохнул чистый горный воздух и, садясь в экипаж, сказал: «Я вернусь через год. И хочу видеть здесь курсантов. Не строителей. Курсантов». Гуляев кивнул. Он уже знал, что спорить с императором, когда тот говорит таким тоном, бесполезно. Да и не хотелось спорить.

В поезде, уже на пути к Томску, Кирилл открыл путевой дневник и записал:

«Пермь. 7 июня 1897 года. Станкостроительный завод: вышел на мощность сто станков в год. Качество растёт. Первые стипендиаты конкурса талантов приступили к обучению. Шестаков в деле. Военная академия: главный корпус и лаборатории под крышей. Срок осень 1898 года, первый набор будет сто пятьдесят курсантов. Гуляеву напомнил: лучшее это враг хорошего. Деталями не увлекаться. Через год приеду снова. Проверю лично».

Глава 25

Томск

К середине июня 1897 года императорский поезд, следовавший по Транссибирской магистрали на восток, достиг станции Тайга, небольшого, но быстро растущего посёлка, ставшего важным железнодорожным узлом. Здесь, среди бескрайних сосновых лесов, от главного хода ответвлялась ветка, уходившая на север, к Томску. Вернее,