Последний император. Книга 2 - Максим Черный

Затем они вышли на заводской двор и направились к полигону: огромному ровному полю, расчищенному в трёх верстах от завода. Здесь, на утрамбованной грунтовой дорожке, уже стоял планёр: лёгкая, почти невесомая конструкция из бамбука и полотна, похожая на гигантского кузнечика. Вокруг планёра суетились механики. Испытатель, молодой офицер, прикомандированный к заводу, уже сидел в открытой кабине и проверял рули. Планёр должны были разогнать по полю с помощью лебёдки, намотанной на вал паровой машины.

Кирилл занял место на небольшой наблюдательной вышке, построенной у края поля. По команде Ульянина паровая машина загудела, трос натянулся, и планёр, дёрнувшись, покатился по траве. Он бежал всё быстрее и быстрее, подпрыгивая на кочках, и наконец, оторвавшись от земли, пролетел несколько саженей, прежде чем снова коснуться травы. Это был не полёт в полном смысле слова, а скорее длинный прыжок. Но для тех, кто стоял на вышке, это было чудо. Человек, пусть на несколько секунд, но оторвался от земли. Кирилл, не отрываясь, смотрел на планёр, пока тот не остановился в дальнем конце поля. Затем он повернулся к Ульянину и, уже не сдерживая эмоций, сказал:

— Полковник, это работает. Я видел это. Теперь главное это мотор.

Они проговорили ещё около часа, обсуждая детали. Ульянин докладывал, что параллельно с доводкой французского проекта русские инженеры разрабатывают свой вариант, это биплан, который обещает быть устойчивее и грузоподъёмнее. Работы идут медленнее, но результаты обнадёживают. Кирилл одобрил оба направления и приказал не жалеть средств на испытания.

К концу дня, уже покидая завод, Кирилл собрал всех: французов, русских инженеров, Ульянина, мастеров, в небольшом зале административного корпуса. Он говорил недолго, но каждое его слово падало весомо. Он сказал, что доволен увиденным. Завод построен в рекордные сроки. Работа идёт, и идёт хорошо. Но этого мало. Он хочет, чтобы к осени следующего года, а именно к октябрю 1898 года, первый русский аэроплан с мотором поднялся в воздух. Не планёр, не модель, а полноценная машина, способная нести пилота и груз. Он понимает, что это трудно. Он понимает, что это требует времени и средств. Но он верит, что люди, собравшиеся здесь, способны это сделать. И он лично приедет через год, чтобы увидеть полёт. А пока тоьько работать. Каждый день, каждую смену. Потому что время не ждёт, и другие страны тоже не спят.

Он вышел из зала и направился к экипажу. Ульянин, провожавший его, спросил, не желает ли Его Величество отдохнуть с дороги. Кирилл ответил, что отдохнёт в поезде, на пути в Нижний Новгород. График был плотным: сразу после Воронежа он отправлялся на ГАЗ, затем уже на Урал, в Сибирь, к Тихому океану. Ему предстояло проехать полстраны и увидеть всё, что он построил за эти годы. И Воронеж был только началом.

Уже сидя в вагоне, он сделал короткую запись в путевом дневнике: «Воронеж. 22 мая 1897 года. Завод построен. Цеха работают. Планёр испытан. Французы учатся вежливости. Срок октябрь 1898 года. Через год вернусь и увижу первый полёт». Затем, подумав, добавил: «Они думают, что это невозможно. Они просто не знают, с кем имеют дело». Он закрыл дневник и стал смотреть в окно. За стеклом проплывали поля и перелески, а впереди его ждал Нижний Новгород. И ГАЗ. И новые испытания.

Глава 23

Нижний Новгород

От Воронежа до Нижнего Новгорода поезд шёл почти трое суток. Кирилл, привыкший за годы своего правления к долгим путешествиям, использовал это время для работы: просматривал телеграммы, поступавшие через станционных смотрителей, делал пометки в путевом дневнике, читал сводки о ходе весеннего сева, которые присылал Столыпин. Но чем ближе они подъезжали к Нижнему, тем чаще он отрывался от бумаг и смотрел в окно. Волга открылась перед ним ранним утром, когда поезд, миновав последний перегон, начал спускаться к реке. Огромная, ещё не вошедшая в берега после весеннего паводка, она блестела под солнцем, как расплавленное серебро. На рейде стояли пароходы и баржи, гружённые лесом, зерном и ещё чем-то, укрытым рогожей. Гудки, крики грузчиков, стук паровых машин, всё это сливалось в тот особый, ни с чем не сравнимый шум большого торгового города. Но Кирилл приехал сюда не ради торговли.

Нижегородский государственный автомобильный завод, или просто ГАЗ, как его уже начали называть в министерских бумагах, был заложен в августе прошлого года, почти сразу после того памятного разговора на Всероссийской выставке, где Яковлев и Фрезе показали ему свой первый самодвижущийся экипаж. Тогда, стоя над свежевырытым котлованом, он собственноручно положил первый камень в фундамент и сказал, что через два года хочет видеть первый русский автомобиль, сошедший с конвейера. Теперь, в конце мая 1897 года, прошло около девяти месяцев. Он понимал, что завод не может быть готов полностью. Но он хотел увидеть, насколько далеко продвинулась стройка и сдержат ли Яковлев с Фрезе своё слово.

На перроне его встречали оба и Яковлев и Фрезе. Они стояли рядом, как и в прошлый раз, словно олицетворяя собой союз инженерной мысли и деловой хватки. Яковлев, сухощавый и порывистый, сразу заговорил о двигателях, но Кирилл остановил его жестом. Он хотел сначала увидеть завод, а потом уже слушать доклады. Они сели в экипаж и поехали по уже знакомой дороге. За прошедшие месяцы она изменилась: колеи стали глубже от частых поездок, появились новые указатели. Навстречу то и дело попадались подводы, гружённые кирпичом, досками, бочками с цементом. Чувствовалось, что стройка идёт полным ходом.

Завод открылся перед ними, когда экипаж обогнул холм. Кирилл, увидев его, невольно задержал дыхание. За девять месяцев на пустыре вырос настоящий промышленный городок. Три больших корпуса из красного кирпича стояли вдоль берега Оки. Главный производственный корпус, самый длинный, был уже подведён под крышу, и в его окнах поблёскивали стёкла. Рядом с ним возвышалась труба котельной, из которой валил ровный белый дым. Чуть поодаль, в лесах, стояли ещё два здания поменьше, видимо, склады и мастерские. Вдоль всей территории тянулась недавно отсыпанная гравием дорога, и по ней сновали рабочие.

Яковлев, заметив взгляд императора, негромко пояснил, что строительство велось в три смены, без выходных, с привлечением заключённых и солдат. Первый корпус, он же сборочный был готов на две трети. Стены возведены, кровля уложена, сейчас там монтируют оборудование. Второй корпус уже моторный, он