Последний император. Книга 2 - Максим Черный

воодушевлённый их поддержкой, начал развивать мысль дальше. Он говорил о том, что субботник это не просто уборка мусора. Это общее дело, которое стирает сословные границы. В этот день не будет ни богатых, ни бедных, ни начальников, ни подчинённых. Все будут делать одну работу, и это, возможно, сблизит людей сильнее, чем любые указы. Кроме того, субботник это отличный повод для того, чтобы привести в порядок не только улицы, но и парки, скверы, пустыри, которые можно превратить в сады. Он хочет, чтобы в этот день повсюду сажали деревья. Через десять-двадцать лет они вырастут и станут живым напоминанием о том, что народ сам, своими руками, украсил свою землю.

Он припомнил, что первая суббота мая в этом году выпадает на первое число. И, чуть усмехнувшись, добавил, что знает: в Европе этот день отмечают как праздник рабочих, и кое-кто в России пытается устраивать в этот день маёвки и демонстрации. Что ж, пусть теперь Первомай будет не днём раздора, а днём созидания. Пусть те, кто хочет выйти на улицы, выходят, но не с красными флагами, а с мётлами и лопатами. Это и будет лучший ответ тем, кто пытается разделить общество.

Витте и Столыпин переглянулись. Никто из них не ожидал такого поворота. Но оба понимали: император только что нашёл способ превратить потенциальную угрозу в свою пользу. Это был чисто управленческий ход, взять чужой инструмент и использовать его для своих целей. Оставалось только реализовать задуманное.

Указ был составлен в тот же день. Он гласил, что в первую субботу мая 1897 года по всей Российской империи проводится Всенародный субботник, день добровольного труда на благо родного города или села. Всем губернаторам, городским головам и земским управам предписывалось организовать уборку улиц, парков, набережных и других общественных мест, обеспечить участников необходимым инвентарём, организовать вывоз собранного мусора. Участие в субботнике объявлялось делом сугубо добровольным, но при этом выражалась надежда, что никто из верноподданных не останется в стороне. Особая просьба была обращена к чиновникам, офицерам, учащимся и духовенству: подать пример личным участием. Императорская фамилия также будет участвовать в субботнике в Петербурге.

Когда указ был разослан, по столице поползли слухи. Газеты, ещё вчера обсуждавшие конкурс талантов и строительство новых заводов, теперь пестрели заголовками о предстоящем субботнике. Мнения разделились. Одни приветствовали идею, называя её «царским даром весне». Другие ворчали, что это барская затея, которая только отнимет у людей выходной. Третьи, самые консервативные, видели в этом что-то «революционное», как это так, царь будет мести улицу наравне с простолюдинами? Но большинство просто ждало. Ждало и гадало: выйдет ли сам император? Или всё ограничится циркулярами?

Первое мая 1897 года выдалось в Петербурге солнечным и тёплым, словно сама природа решила поддержать начинание. Уже к девяти часам утра на набережных, в скверах и на площадях стали собираться люди. Кое-где возникла даже толчея, столько желающих пришло. Городская управа выкатила телеги с мётлами, лопатами, граблями, вёдрами с известью и кистями. Владельцы лавок выставляли на тротуары бадьи с водой и угощение: бублики, квас, горячий чай. Настроение было приподнятое, почти праздничное.

Ровно в десять утра от подъезда Аничкова дворца вышел человек в простой рабочей блузе и высоких сапогах. Это был император. Рядом с ним шли Витте, Столыпин и несколько офицеров свиты, тоже одетых по-простому. Кирилл подошёл к первой попавшейся телеге, взял метлу и, не говоря ни слова, направился к набережной Фонтанки, где ещё вчера он заметил особенно много мусора. За ним, сначала робко, а потом всё увереннее, потянулись люди. Через час на набережной работали уже сотни человек: мели тротуары, собирали прошлогоднюю листву, белили стволы деревьев, чинили покосившуюся ограду. Студенты вперемешку с чиновниками вытаскивали из канавы какой-то старый хлам. Толстый купец, сняв сюртук, орудовал лопатой. Гимназисты под присмотром учителя сажали липы вдоль аллеи. Где-то заиграл военный оркестр, не марш, а что-то весёлое, народное.

К середине дня Кирилл, отложив метлу, прошёлся по городу. Он видел, как на Дворцовой площади солдаты Преображенского полка разбирали старые, прогнившие подмостки, оставшиеся ещё с прошлогоднего парада. Видел, как на Выборгской стороне рабочие красили фасад заводской казармы. Видел, как в Летнем саду дамы из благотворительного общества высаживали цветы на клумбах. Телеграммы, приходившие из других городов, сообщали о том же: Москва вышла на уборку Бульварного кольца и Кремлёвской набережной, Киев чистил Крещатик, Нижний Новгород приводил в порядок откосы над Волгой, Одесса чистила Приморский бульвар. Даже в далёком Красноярске, где ещё недавно гремела стройка моста, люди вышли на улицы. Субботник действительно стал всенародным.

Вечером, когда солнце уже начало клониться к закату, Кирилл вернулся в Аничков дворец. Он был уставшим, но эта усталость была приятной, как после хорошо сделанной работы. За ужином он расспросил Стрепетова о том, как прошёл день в разных частях города. Тот докладывал, что мусора собрали столько, что городские свалки не справляются, и придётся вывозить ещё несколько дней. Но главное это не было ни одной потасовки, ни одного пьяного, ни одного недовольного. Люди расходились по домам с чувством исполненного долга.

Оставшись один, Кирилл подошёл к окну. Город в сгущающихся сумерках выглядел иначе, чем вчера. Он был чище. Свежеокрашенные ограды тускло блестели, побеленные стволы деревьев белели вдоль аллей, молодые липы, высаженные гимназистами, тянулись к небу. Он знал, что через неделю, через месяц кто-то снова бросит окурок на тротуар, кто-то выплеснет помои в канаву, и всё вернётся на круги своя. Но он знал и другое: сегодня эти люди почувствовали себя хозяевами своего города. Они впервые, быть может, поняли, что порядок зависит не от городового и не от царя, а от них самих. И это чувство, однажды проснувшись, уже не угаснет. Пусть не у всех, пусть не сразу, но семя было брошено. А значит, всё это было не зря.

Он сел за стол и записал в своём дневнике: «1 мая 1897 года. Первый всероссийский субботник. Участвовал лично. Результат: улицы чисты, люди довольны. Главное, они впервые работали вместе, без различия сословий. Это дорогого стоит. Повторить в следующем году». Затем, подумав, добавил: «Традиция. Нужно, чтобы это стало традицией».

За окном, в сгущающейся майской ночи, зажглись первые электрические фонари, те самые, которые ещё недавно были редкостью, а теперь освещали уже несколько улиц. Город засыпал. Чистый, обновлённый, полный надежд. И где-то в этой тишине, возможно, уже зарождалась новая Россия, та самая, о которой он мечтал.

Глава 21

Глубина

В середине мая 1897 года,