Гогенцоллерны. Рождение великой державы. От Тридцатилетней войны до Фридриха Великого - Отто Хинце

Однако окончание войны не означало, что противоречия исчезли. Англо-французская борьба была далека от завершения, не решен был и вопрос о гегемонии в Центральной Европе. Силы всех европейских держав были истощены, и тем опаснее оказалась Россия, державшаяся в стороне от конфликта и полная глубокой враждебности к Пруссии. Руководителем российской политики был канцлер Бестужев, заклятый враг Фридриха II, еще весной 1746 года предложивший Марии Терезии наступательный союз против Берлина. В Вене, однако, ограничились оборонительным союзом — правда, в одной из секретных его статей предусматривалась возможность возвращения Силезии австрийцам.

Российско-прусские отношения развивались столь неблагоприятно, что в октябре 1746 года король вынужден был отозвать из Петербурга прусского посланника. Речь в данном случае шла не только о личной антипатии, но и о политических соображениях. Саксонский курфюрст на польском престоле был ставленником России; любая угроза Саксонии воспринималась в Петербурге как угроза своим интересам в Польше. Рост прусского влияния на Швецию также беспокоил российских государственных деятелей. В 1747 году был заключен прусско-шведский оборонительный союз. Бестужев планировал организовать в Стокгольме дворцовый переворот, за которым последует конфликт с Пруссией. Поэтому уже в 1749 году Фридрих II был вынужден готовиться к возможной войне против России; он собирался отступить из Восточной Пруссии, но до последнего защищать остальные провинции. Чтобы показать свою решимость потенциальному противнику, король приказал начать демонстративные военные приготовления. Это позволило разрядить обстановку.

Фридрих II не знал, что в Вене зреют планы создания еще более опасной комбинации — антипрусского союза с Парижем и Петербургом. Автором этого замысла был граф Кауниц, ставший впоследствии австрийским канцлером. Мария Терезия, впрочем, не собиралась немедленно начинать войну, и Пруссия получила столь необходимую ей передышку.

Прусский король, в свою очередь, пытался всеми силами улучшить отношения с Францией и тем самым выйти из опасной изоляции. Одновременно он стремился установить контакт с Османской империей, считая ее главным противовесом Австрии и России в Восточной Европе. Отношения с Англией быстро ухудшались: переговоры о компенсациях за прусские корабли, захваченные английскими каперами, окончились ничем, и прусский король отказался выплачивать силезские долги лондонским банкирам. Одновременно вновь обострился конфликт из-за Восточной Фризии. Летом 1753 года Фридрих II провел в районе Шпандау большие военные учения, чтобы продемонстрировать свою готовность к схватке. Острая фаза кризиса в итоге миновала, но конфликт оставался неразрешенным вплоть до 1756 года. В том же 1753 году Фридриху II удалось благодаря подкупу получить текст тайных русско-австрийских соглашений. С этого момента он считал новую войну неизбежной.

Прусский король находился в самом расцвете сил. Однако состояние его здоровья уже давало повод для опасений. В 1747 году в возрасте 35 лет он пережил первый апоплексический удар, у него временно отнялась половина тела. Его также начала терзать подагра. Тем не менее, он продолжал упорно трудиться, посвящая государственным делам огромное количество времени. Король также уделял много внимания философии, продолжая исследования, которые начал еще в юности. В этой области он совершенно не был дилетантом. Ни одно из популярных в то время метафизических учений не устраивало его полностью; будучи сначала приверженцем Вольфа, он позднее стал склоняться к идеям Локка. В существовании бога он не сомневался, считая доказательством тому целесообразное устройство окружающего мира. Но он не верил ни в то, что божественная воля руководит делами людей, ни в загробное существование.

В своем дворце Сан-Суси в Потсдаме король собрал вокруг себя круг единомышленников. Не было здесь лишь хозяйки дома. С начала Первой Силезской войны супруги жили раздельно — королева проводила свои дни в Шенхаузенском замке. Они встречались только зимой, на балах в столице. Фридрих II демонстрировал уважительное отношение к супруге, но ни о какой семейной жизни речь уже не шла. Лакеи и литераторы и тогда, и впоследствии находили этому добровольному целибату весьма пикантные объяснения. Дурные слухи о порочных наклонностях короля распространялись злонамеренными или глупыми современниками. Повторять их сегодня нет никакого смысла. В юности Фридрих сполна предавался радостям любви; позднее он, судя по всему, щадил свое здоровье. Кроме того, сдержанность в отношениях с женщинами была в моде среди философов XVIII века[19]. Истинными удовольствиями для короля были беседы с умными людьми, игра на флейте и чтение книг. В отличие от своего отца, он никогда не увлекался охотой.

Ключевую роль среди собеседников монарха играли маркиз д'Арженс, братья Кейты, граф Ротенбург, президент Академии наук Маупертиус, Альгаротти и другие выдающиеся личности. В 1750–1753 годах к этому же обществу принадлежал Вольтер, который в Потсдаме завершил свою книгу об эпохе Людовика XIV и был главным советником Фридриха II в литературных вопросах. Однако неприятные черты характера знаменитого философа вскоре дали о себе знать: алчность, тщеславие, зависть, которая заставила его публично высмеивать Мауритиуса. В конечном счете Вольтер лишился расположения Фридриха II и вынужден был покинуть Потсдам. Судя по всему, именно это заставило его написать клеветнический памфлет «Частная жизнь прусского короля», хотя сам философ неизменно отрицал свое авторство. В любом случае, это не помешало продолжению переписки между Вольтером и Фридрихом II.

Сам прусский король с удовольствием брался за перо. После окончания Войны за австрийское наследство его литературное творчество достигло своей высшей точки. Именно так следует охарактеризовать написанную им «Историю моего времени», в которой он описывает Силезские войны. Этот труд намного превосходил все, на что были способны немецкие историки того времени. Рукопись изначально не предназначалась к публикации, а была своего рода политическим завещанием, поэтому король вполне искренне обращался к своему читателю. К сожалению, все труды Фридриха II написаны на французском и потому не стали частью той классической немецкой литературы, первые цветы которой начали распускаться как раз в эту эпоху. Французской была вся атмосфера, царившая в Сан-Суси; ученые Академии наук тоже говорили и писали по-французски.

Однако и философия, и литература были для короля лишь отдыхом; делом всей его жизни являлась работа на благо государства. Ему предстояло продолжить усилия своего отца по созданию современной административной системы и развитию прусской экономики. Система управления страной в общем и целом осталась той же, что и при Фридрихе Вильгельме I. В 1740-е годы были созданы новые административные структуры, ответственные за промышленную политику и снабжение армии; их власть распространялась на территорию всего государства. Процесс централизации, таким образом, продолжался. Руководствуясь принципами меркантилизма, Фридрих II стремился также создать в своих владениях по-настоящему единое экономическое пространство.

Совещания и коллегиальное принятие решений были королю абсолютно не по нраву. Он предпочитал возлагать ответственность на конкретных людей. При нем выросло значение президентов провинциальных палат. Кроме того, система ландратов была распространена практически на все прусские провинции. В