В фашистском лагере смерти - Сергей Александрович Голубков

В лагере стали делить пленных по национальным признакам. Лагерь разгородили проволокой, изолировав пленных по национальностям. Прежде всего выделили украинцев и поместили их отдельно от русских. Потом стали отделять казанских татар. Для татар тоже отвели специальный барак и никого к ним близко не допускали; такие бараки густо опутывались колючей проволокой. Почему-то народы Средней Азии выделялись все вместе под общим названием — мусульмане. Хотя татары тоже мусульмане, но их не объединили с среднеазиатскими национальностями. Отдельно для них установили и часы питания, хотя кормили все тем же «петушком».　

Нам было понятно одно: фашисты хотят лишить все национальности русского влияния, а потом будут пытаться натравить одну национальность на другую, чтобы ослабить пленных, и, в конечном счете, заставить их работать, а может быть, и воевать на фашистов.　

Как показали дальнейшие события, мы не ошиблись. Действительно, фашисты стремились разъединить национальности и сломить их волю к сопротивлению. Приходили специальные немецкие агитаторы к украинцам, татарам, к каракалпакам и проводили с ними длительные беседы.　

Как и следовало ожидать, больших результатов фашисты не добились. Ведь установить отдельную охрану для каждой группы той или иной национальности они не могли, а значит, не могли помешать общению пленных между собой.　

Фашисты старались усилить идеологическую обработку пленных: в бараках, в госпитале развесили массу плакатов, восхваляющих «прекрасную» жизнь немцев, жизнь немецкого крестьянина особенно. Когда же плакаты срывали, немцы вывешивали их вновь с лаконической припиской: «За срыв плаката — расстрел». В лагере появилось много книг, брошюр, газет, журналов, издаваемых в Берлине, Смоленске, даже в Рославле. Везде писали: хорошо живут немцы. Помогайте им бить большевиков, идите на работу к немцам, уезжайте в Германию, и у вас будет кое-что.　

Плакаты были очень красочные, на великолепной бумаге. Особенно восхвалялась оккупантами жизнь крестьянина. Вот один из плакатов: сидит полный, тщательно прилизанный немец, его толстая фрау, несколько детишек. Все чин-чином. Стол прекрасно сервирован. Здесь даже жареный гусь на блюде лежит. Прислуга в чепчике и фартуке подает миску с супом. На немецкий взгляд, может, и все хорошо. А наш русский человек понимает так, как и надо понимать. Такой плакат внимательно рассматривают трое пленных.　

— Видно, кулак, — говорит один. — Прислуга-то в фартуке и чепчике. Разве это крестьяне?.. Откуда у крестьянина прислуга?　

— Да и без хлеба за стол-то сели, — замечает другой.　

Действительно, сервировка хотя и прекрасная, но хлеба на столе нет.　

— Я вам расскажу, как такие плакаты делаются, — замечает третий. — Пойдемте в палату.　

И парни, покачав головой, уходят в госпиталь. Они правы. Русский человек не верил столь откровенной рекламе. Тем более, что многие пленные сами являлись свидетелями, как создавались такие агитационные листовки здесь же в лагере.　

Еще осенью, примерно в один из сентябрьских дней 1941 года, в госпиталь пришла группа немецких офицеров. У некоторых через плечо висели фотоаппараты. Они принесли с собой небольшие свертки. Внесли столик, поставили несколько скамеек и отобрали трех человек из пленных, более или менее прилично еще выглядевших по сравнению с окружающими. Посадили их за стол. Развернули свертки, там оказались хлеб, колбаса, сыр, консервы и бутылка вина. Расставили угощение на столе и начали щелкать фотоаппаратами. Сделав несколько снимков, гитлеровские молодчики снова собрали продукты и взяли их с собой, отдав пленным только булку хлеба.　

Потом оказалось, что снимок понадобился для листовки, обращенной к нашей армии. В листовке они писали: «Смотрите, как хорошо живут пленные в Рославльском лагере». Вероятно, листовку немцы бросали во время своего октябрьского наступления на Десне. Несколько таких листовок попало потом в наш лагерь с новой группой пленных. Люди здесь, в лагере, рассматривая эту листовку, вспоминали, как они фотографировались.

Долго мы берегли попавшие к нам листовки с портретами Ф. Кузнецова, В. Фоменко и И. Чепурного. Люди эти находились здесь же, налицо. И это обстоятельство определило навсегда отношение пленных к фашистской пропаганде.　

Но до фашистов это дошло не скоро. Ведь пленные охотно брали книги, журналы, брошюры. Откуда было знать фашистам, как оценивалась их пропагандистская литература. А оценивалась она оригинально. О книге «Что будет дальше?» говорили: «Хорошая книга, уж больно бумага хорошо курится. Даже рвется ровно». О брошюре «Как живут рабочие в Германии»: «Так себе. Привкус остается жесткий во рту». Читать их абсолютное большинство пленных не читало. Книги использовались исключительно для личных нужд. Газетами интересовались только для прочтения сводки, хотелось знать, что пишут про бои, хотя и сводкам немецкого командования обычно не верили. Но пленные уже научились читать между строк.　

Всеобщее возмущение вызывал издаваемый немцами в Берлине большой иллюстрированный журнал под названием «Унтерменш», что в переводе на русский язык обозначало «Подчеловек». Журнал, как видно, предназначался для среднего немца в Германии и знакомил его с тем, что собой представляет Восток, на завоевание которого пошли гитлеровские солдаты.　

Все самое отвратительное, самое бесчеловечное, самое плохое, что можно придумать и отыскать в человеке, приписывалось народам Советского Союза.　

С многочисленных снимков журнала смотрели какие-то дегенеративные типы, скуластые, с длинными лошадиными челюстями, заросшие волосами до глаз, с узкими лбами. Надпись указывала: таковы большевики.　

Дикие сцены, вероятно, специально разыгранные перед фотоаппаратом, рисовали русских некультурными, неумными, отвратительными людьми. Трудно сказать, почему попал этот журнал к нам, но он действовал на пленных лучше всяких слов, он помог раскрыть глаза многим нашим людям, которые продолжали еще считать фашистов цивилизованными людьми, и возбудил в нас еще большую ненависть к гитлеризму.　

УДАР КРАСНОЙ АРМИИ

Тяжело мы встречали 7 ноября 1941 года. Мы не знали, что же в действительности происходило на фронтах. Немецкие газеты, захлебываясь, кричали об успехах своей армии. Кричали, что их войска уже на окраинах Москвы. Официально даже сообщалось о предполагавшемся 7 ноября на Красной площади параде немецких войск. Новых раненых и пленных в лагерь не поступало. Связь с подпольем установить так и не удалось. Мрачное, гнетущее состояние было у нас.　

Газета Долгоненкова, издаваемая в Смоленске, кричала о крахе большевиков, о бегстве из Москвы правительства. Да и в центральных газетах немцы сообщали, будто бы в бинокль офицеры их передовых частей уже рассматривают главные улицы Москвы. Фантастические сведения распространяли и фашистские прихвостни вроде Яковлева, Макарова и других.　

Нас одно немного утешало: больно много и громко кричали немцы, что вот-вот Москва будет взята, но сообщения о взятии Москвы в их газетах что-то не