История скрипача. Москва. Годы страха, годы надежд. 1935-1979 - Артур Давидович Штильман

произошло, и как Генка танцевал от радости. Мама растерялась, что с ней бывало крайне редко. «Зачем ты вообще сказал ему нашу фамилию?» – спросила она. Тут я неожиданно овладел собой. «Во-первых – это наша фамилия, а во-вторых, он и так её прекрасно знает, ведь все наши фамилии написаны на доске при входе на стене!» «Да, ты прав, – сказала она спокойно, – но он дрянь и не достоин того, чтобы ты с ним вообще разговаривал. Не замечай его, не разговаривай и никогда не отвечай ни на какие вопросы. Увидишь, ему это будет неприятно. Но помни – ни одного слова, как будто его вообще нет! Главное, не забывай – ты должен гордиться своим папой. Он очень уважаемый музыкант и человек. Можешь гордиться и собой – ты хорошо учишься и будешь, как говорит папа, прекрасным скрипачом. Не обращай больше на него никакого внимания. И на таких, как он», – добавила она, выразительно на меня посмотрев.

Я последовал её совету, и, в общем, она оказалась права. Такая моя реакция явно задевала Генку. Оставшись один, без матери, Генка был переселён в другой дом – соседний дом № 12. Впрочем, там он долго не задержался. Он попался на воровстве. Ему было семнадцать лет, когда он по первому разу был отпущен по «малолетству». В нашем дворе он больше не появлялся. А в 1948 году, по случайному совпадению в разгар «борьбы с космополитизмом», Генка уже надолго загремел по групповому делу – серьёзному ограблению какого-то магазина. Вероятнее всего, оставшись один, без матери, он просто голодал, попал в компанию, где его научили делать «быстрые деньги». Говорили, что он попал потом и в более серьёзное дело, но смог перевестись на строительство Волго-Донского канала и к 56-му году вышел на свободу. Комнату для его матери каким-то чудом сохранили. Последний раз я видел его на улице около дома с какой-то мышеообразной девицей, которую он, по рассказам соседей, привёз с Волго-Дона. А потом Генка со своей дамой исчез окончательно. Никто о нём во дворе не вспоминал. Кроме меня.

* * *

«Зачем вы обобщаете тот случай? Подумаешь, важное дело! Ну, кричал это ваш Генка “жиды” во дворе, но, обобщая этот случай и делая неправильные выводы из тоста Сталина, вы стараетесь зачеркнуть великий подвиг русского народа, спасшего евреев Советского Союза и остатки евреев Европы. А что бы было без Сталина?» – примерно таким слышится голос моего воображаемого сегодняшнего оппонента, не желающего признать послевоенную реальность. Таких людей и сегодня немало. На это можно лишь возразить коротко: великий подвиг в войне русского народа и всех других народов СССР отнюдь не преследовал цели спасения евреев России и Европы. Русский народ и весь советский народ прежде всего отстаивали свою государственную независимость от порабощения германским нацизмом. Освобождение государств Восточной Европы от нацистской оккупации также было сопутствующим и необходимым делом в окончательном разгроме гитлеровского нацизма. Сталин очень быстро перевёл освобождение этих стран в новую их зависимость – теперь от Советского Союза – с помощью своих ставленников, которые очень скоро после войны осуществили полный контроль над недавно освобождёнными Польшей, Чехословакией, Болгарией, Венгрией и отчасти Румынией. Прибалтика осталась, как и по договору Молотова-Риббентропа 1939 года, полностью присоединённой к СССР. Так что опасения евреев Советского Союза за свою судьбу сразу после войны были вполне обоснованными, и дальнейшее развитие событий подтвердило, увы, справедливость этих опасений.

Первыми это поняли польские евреи, оказавшиеся в СССР после раздела Польши между Гитлером и Сталиным в 1939 году. Теперь советские власти выселяли из Галиции и Львовской области почти 2 миллиона польских подданных. Польские евреи, эвакуированные в глубину России, немедленно присоединились к высылаемым. То есть в Польшу могли попасть все, у кого было до войны польское гражданство. К этой массе попытались присоединиться некоторые советские евреи, достаточно авантюрно настроенные, но многие из них были действительными сионистами и мечтали попасть в Палестину. Попали туда единицы. Большинство попало совсем в другую сторону…

* * *

Только недавно были дивные первые дни после 9-го мая, и вдруг в нашем дворе произошло нечто неслыханное! В первом подъезде жила приличная семья с двумя сыновьями. Старшего звали Рем. Он был примерно 18-летним парнем и дружил с сыном генерала Гридасова Воликом. Рем был моложе Волика года на 3–4. Они куда-то уходили, никогда во дворе не задерживались, и вообще выглядели вполне приличными молодыми людьми. Родители Рема работали в каком-то министерстве и были людьми вполне респектабельными. И вдруг – гром среди ясного неба! Рем, Волик, ещё один парень с Калужской и их «общая» молодая дама арестованы по обвинению в кровавом убийстве! В это было невозможно поверить! Сын генерала – убийца? Этого просто не могло быть…

Но оказалось, что это было. Постепенно стали известны подробности. Молодые люди со своей дамой решили ограбить одинокую женщину, которая, по их сведениям, была богата. Для чего? Зачем? – спрашивали мы своих родителей и самих себя – ведь все они, кроме таинственной «дамы», сыновья приличных родителей, никак не голодавших и вообще материально вполне устроенных. Да ещё Волик Гридасов – сын генерала! Одним словом, осуществляя сговор, они открыли дверь в квартиру. Хозяйка оказалась дома. Она не успела даже закричать – «приличные молодые люди» ударили её топором по голове. «Дама» тем же топором добила жертву, после чего они перенесли труп в ванну. Спокойно помыли руки. Спокойно осмотрели комнату, взяли и поделили свою добычу и… сели за стол на кухне своей жертвы, открыли водку, вынули из шкафа закуску, найденную на кухне, и спокойно пировали. Потом так же спокойно разошлись по домам. Через два дня всех их арестовали. Мы же не могли поверить в то, что произошло, слишком всё выглядело дико, глупо, нереально и вообще невероятно – ведь они же приличные ребята, мы их знали и здоровались с ними, а иногда и играли в волейбол, хотя они были много старше.

Осенью мы прочитали в «Известиях», что всех четверых приговорили к расстрелу, но что им дано на обжалование 72 часа. Это показалось странным всем взрослым в нашем дворе – дело это обсуждалось всё лето и осень. Одним словом, им заменили расстрел на 15 лет лагерей. В 1959 году я уже видел Рема, а скоро появился и Волик Гридасов. Как видно, его папа-генерал сыграл свою роль. Выглядели они оба неплохо. Историей их дамы никто не интересовался. Она был не «наша», то есть не из наших домов. Так закончилась эта