История скрипача. Москва. Годы страха, годы надежд. 1935-1979 - Артур Давидович Штильман

однако, ничего не удалось – моё второе выступление на этой же эстраде в школе кончилось очень плачевно. Зильберштейн задала мне выучить Концерт для скрипки Аккалаи (или иногда говорили – Аккалау). Кода этого концерта, то есть последняя страница написана в быстром движении и имеет ряд неудобных мест, которые при недостаточной работе могут стать «подводными рифами», и здесь очень легко «сесть на мель». Понятно, что от недостатка опыта я этого знать не мог, а задача педагога и заключается в том, чтобы объяснить ученику (смысл этих трудностей, играть как отдельные самые трудные места в своём присутствии по многу раз), как играть отдельные самые трудные места, повторяя потом весь эпизод и все две страницы коды. Только таким путём можно добиться лёгкости, надёжности и автоматизма исполнения подобных произведений. Ничего подобного сделано не было, я как-то барахтался сам, мой отец был занят, и в результате на прослушивании у меня в злополучной коде стало сводить левую руку, и я вынужден был позорно остановиться. Потом кое-как доиграл до конца, и когда пришли все в «закулисную» комнату, то я горько расплакался от такой позорной остановки. Я тогда не знал, что это была элементарная ошибка моего педагога, не сумевшего ни объяснить, ни проработать материал с должным вниманием и усердием с её стороны. Мне казалось, что во всём виноват я сам. Мои родители с трудом меня успокоили, и отец мне пообещал, что я теперь буду играть Концерт Бруха – пьесу, которую играли, во-первых, уже достаточно подвинутые скрипачи, во-вторых, исключительно привлекательную для скрипача любого возраста.

И правда, я вдруг стал снова получать удовольствие от чисто физического процесса игры на скрипке, что сразу же повело к желанию работать и улучшать свою игру. В общем, моя работа дома была в основном под контролем мамы, которая всё же музыкантом не была и вести меня никак не могла. Иногда мне помогал мой дядя – виолончелист Госоркестра, живший с нами. Отец уехал в месячную поездку по только что освобождённым районам Северного Кавказа и Прикавказья с группой артистов Театра оперетты. А когда он вернулся, то был немало удивлён успехам моего продвижения в Концерте Бруха. Я снова сыграл на сцене ЦМШ, увы, в последний раз в старой школе. Сыграл очень уверенно, сам получил удовольствие и помню, что соображения моей учительницы меня уже не тревожили – я начинал сам понимать, как надо заниматься и что надо делать. В общем, я снова обрёл веру в себя.

Лето 1944 года мы с мамой снова провели на той же даче Гвоздковых, только теперь в построенном солдатами мезонине генеральской дачи. Мы с моим другом Николкой без устали разыгрывали сцены для самих себя из популярной английской комедии – фильма «Джордж из Динки-джаза». Мы оба много читали, и только одно портило настроение – моя учительница Анна Яковлевна сама сняла дачу в Салтыковке и требовала, по методу Столярского, чтобы мы еженедельно приходили к ней на уроки – разумеется, частные, то есть родители должны были за них платить. Не все приезжали к ней на уроки из Москвы, но я как раз попал в «мышеловку» – мне отказаться от её уроков было труднее. Столярским Анна Яковлевна, безусловно, не была, и мне не кажется, что летние уроки вели нас к ощутимому прогрессу. Хотя время брало своё – всё-таки часы, затраченные на этюды и упражнения, давали свои плоды и укрепляли наш технический аппарат. А в музыкальном отношении, то есть в развитии нашего художественного мышления, мне сегодня кажется, что в целом эти летние уроки были нужны больше нашему педагогу, чем нам…

Глава 12

Новая школа. Война окончена!

В следующем учебном году – 1944–1945 года– мы должны были переезжать в новое помещение школы. Она находилась во дворе ГИТИСа, позади здания института в котловане внизу. Школа была оборудована для того времени самым лучшим образом. На четвёртом этаже находился довольно большой зал с эстрадой и несколькими классами. Зал даже был украшен лепкой – лирами, скрипками и другими украшениями. На третьем этаже находились как учебные классы физики, химии, географии, так и классы для занятий по специальности. На втором этаже был буфет, учебная часть с директорским кабинетом внутри неё и классы для занятий, в основном по общеобразовательным предметам. На первом этаже размещался большой класс № 2 для занятий хора и ритмикой, а также в конце коридора – поперёк школы – был физкультурный зал.

Все ученики школы с первого класса получали «рабочие» продуктовые карточки, которые обычно выдавались взрослым людям по месту работы. Членам семей полагались в войну «иждивенческие» карточки. Мы были очень горды тем, что о нас так заботятся, что даже дали всей школе «рабочие» карточки. Естественно, что наши учителя направляли наши устные благодарности в адрес товарища Сталина. Как бы то ни было, но мы были в исключительном положении. Какое-то время даже платили ещё маленькую стипендию в 120 рублей (рубли военного времени). Потом стипендии ликвидировали, но продуктовые карточки остались до самой отмены карточек вообще.

Ужасно жаль было покидать нашу школу в Среднем Кисловском переулке. С началом нового учебного года ушла на пенсию директриса Екатерина Ивановна Мамолли. Её заменил Василий Петрович Ширинский – скрипач квартета имени Бетховена, также композитор, дирижёр и педагог. Его заместительницей стала Анна Семёновна Михальчи. Некоторые очень информированные школьники говорили, что она была дочерью бывшего помощника московского градоначальника. Анна Семёновна была высокой представительной дамой и пользовалась уважением. Её имя и сегодня можно видеть на «Золотой доске» Московской консерватории. В её ведении находилась дисциплина и успеваемость по всем предметам.

К концу учебного года, то есть к весне 1945-го, школа полностью переехала в новое здание. Между тем в течении всего учебного года происходили события эпохальные! Прежде всего – война подходила к концу. Все знали, что когда-то наступит мирное время, но после стольких лет ужаса, бомбёжек, лишений, ленинградской трёхлетней блокады, после всего пережитого страной окончание войны казалось пока что иллюзорным. Тяжелейшие бои ещё шли в Восточной Пруссии, Прибалтике, и одновременно в Восточной Европе – всё это требовало новых, нескончаемых человеческих жертв. Неподалёку от нашего дома на Калужской, почти у входа в Парк, вместе с нашими домами до войны была выстроена новая школа. Занятия в ней были только один учебный год, а потом всю войну в ней размещался госпиталь. Там находились на излечении сравнительно легко раненые. Как видно, власти заботились о том, чтобы тяжело раненые были в