История скрипача. Москва. Годы страха, годы надежд. 1935-1979 - Артур Давидович Штильман

обладала уникальной библиотекой и мать Марины давала маме для меня читать такие редкие книги, как «Маленький лорд Фаунтлерой». В самой Марине, как мне уже тогда казалось, был какой-то аристократизм. Вероятно, я не ошибался – её предки были настоящие дворяне. Другой дворянский отпрыск, который, не стесняясь, рассказывал о своих именитых предках, был Адриан Егоров. Его отец Александр Адрианович Егоров преподавал фортепиано в ЦМШ и в Консерватории. Моя мама неожиданно встретила среди родительниц ЦМШ свою бывшую соученицу по Гимназии в Витебске. Это была жена знаменитого скрипача Мирона Борисовича Полякина Вера Эммануиловна. Их дочь Фрида училась на год позднее меня.

Часто приходил за сыном один родитель (отцы приходили за детьми гораздо реже) – это был Георгий Антонович Орвид, впоследствии профессор и проректор Московской консерватории. Он был известным в Москве солистом – трубачом, игравшим до войны в оркестре Радио, а во время войны он ходил в форме полковника. Кажется, он преподавал в Школе военных дирижёров. В это же время он уже разводился со своей женой – матерью моего соученика Игоря Орвида. Она была полуцыганкой-полутатаркой. Игорь унаследовал фантастические, истинно цыганские природные способности к скрипке – феноменальной красоты звук, интонацию, но заниматься не любил и, увы, практически ничего значительного по этой причине как музыкант не достиг – играл после окончания Консерватории всегда в каких-то второстепенных оркестрах. К его матери Маргарите Андреевне Боздыхановой мы ещё вернёмся.

Мать моей соученицы со второго класса Юлии Дризиной – Стелла Исааковна Дризина– была племянницей знаменитого польского дирижёра с европейской известностью – Гжегожа (Григория) Фительберга. Стелла Исааковна никогда не ждала свою дочь, потому что была очень занята – работала в ЦМШ и Консерватории как пианистка-аккомпаниатор. Подруга Юли Дризиной – Иза Глейзер – была дочерью зубного врача Лины Израилевны Глейзер, ставшей после войны (во время войны она была военврачом) нашим зубным доктором в новой школе. С Юлей и Изой мы остались друзьями на долгие годы. Люс Вульфман, «Люша», как её все звали, была дочерью московского скрипача и педагога Владимира Вульфмана, учившегося в Париже и женившегося там на испанской пианистке Люс Сегура. «Люша» покинула школу после 5-го класса и перешла в школу, где преподавал её отец, – Музыкальную школу им. Гнесиных. Мы снова встретились как старые знакомые уже в Московской консерватории в 1953 году.

Почему-то именно после четвёртого класса покинули школу некоторые дети по непонятным, как и Алик Дараган, причинам. Среди них была прелестная девочка Люся Зелькина, дочь какого-то крупного московского инженера, делавшая вполне хорошие успехи на скрипке. Ушла из школы, правда, на один класс старше нас, дочь композитора-песенника Покрасса.

Училась в моём классе дочь актёра МХАТа Аня Кудрявцева. Её младшая сестра Таня также была пианисткой и тоже училась в нашей школе. (Об их отце Наталья Сац писала в своих мемуарах «Новеллы моей жизни» в главе «Учим-учимся»: «Но, пожалуй, самым большим кумиром был руководитель нашей Грибоедовской студии – Николай Павлович Кудрявцев – очень талантливый артист Московского Художественного театра».) В нашем классе учился сын композитора Титова – Игорь, дочь профессора научного института Курдюмова – Инга. В общем, надо сказать, что большинство учеников ЦМШ были выходцами из семей интеллигенции. Родители нашей соученицы Гали Григорьевой и её младшей сестры-скрипачки Наташи тоже не были «пролетариями» – их отец был крупным инженером. Галя Григорьева впоследствии стала профессором Московской консерватории на кафедре теории и композиции, а её сестра Наташа – скрипачкой Большого театра.

Так что я почти не помню детей рабочих или служащих. Они, конечно, встречались, но их было очень немного. Один из таких ребят, правда, в классе на год старше нас, – скрипач Вова Иванов. Он был соучеником и приятелем известного впоследствии московского скрипача, многократного лауреата Международных конкурсов Валентина Жука. Вова Иванов обладал прекрасными способностями – красивым звуком, достаточно сильной техникой, проявлял также тонкую музыкальность. Он делал значительные успехи и отлично окончил школу, но впоследствии перестал заниматься и, как говорили, стал здорово пить. Увы, грустная судьба многих талантливых людей России.

Так что, когда вскоре после войны «общественное мнение Трубного рынка» (это прекрасное выражение принадлежало нашему учителю математики Самуилу Ефремовичу Каменковичу) прочно усвоило, что «все скрипачи евреи и все евреи – скрипачи», я всегда вспоминал Вову Иванова. Но будущее показало, что люди, родившиеся в других семьях, достигали совершенно иных результатов. Сын дирижёра А. И. Климова, знаменитый скрипач Валерий Климов, стал выдающимся виртуозом-концертантом. Он стал, как мы знаем, победителем первого Конкурса скрипачей им. Чайковского в 1958 году. В 1966 году Конкурс им. Чайковского выиграл Виктор Третьяков. Правда, его история могла бы быть такой же, как у Иванова, но тут дело взял в свои руки профессор Ю. И. Янкелевич, сделавший всё для своего ученика, – он помог его отцу переехать в Москву (отец Третьякова был музыкантом военного оркестра), занимался со своим учеником буквально не покладая рук, и в итоге огромный скрипичный талант Виктора Третьякова был признан на 3-м Конкурсе им. Чайковского, что обеспечило ему карьеру солиста и мировую известность на долгие годы. Но тут было стечение благоприятных обстоятельств.

Последние «пришельцы» в ЦМШ присоединились к нам в 6-м классе. Это были довольно известные в будущем музыканты – пианисты Игорь Никонович, Наташа Юзбашева и виолончелист Миша Хомицер. Самым последним пришёл уже в 10-й класс тоже виолончелист – Виктор Столин. Он как бы «заменил» внезапно ушедшего в лётную школу Юру Березина, прекрасного, весёлого парня и, кстати, отличного виолончелиста. Помню, как я уговаривал его остаться и продолжать занятия в ЦМШ, а после окончания школы решать, что делать дальше. Юра на это ответил, что мечтал о лётной школе давно и сейчас не хочет упустить появившейся возможности в осуществлении своей мечты. Его молодой педагог Слава Ростропович меланхолично заметил после его ухода из школы: «Был у меня один ученик в ЦМШ, и тот подался в лётчики…».

* * *

Но всё это было потом. А сейчас осенью 1943-го мы, начали посещать школу ежедневно, что было не так легко, так как городские троллейбусы ходили с неопределёнными интервалами, а кольцевой линии метро, с выстроенной впоследствии станцией «Калужская», тогда ещё не существовало. Кроме того, с наступлением осени мы вставали затемно, в половине восьмого утра, и приезжали домой тоже затемно – как правило, после пяти часов, когда снова становилось темно. Иногда у нас бывали интервалы в час, а то и много больше – после занятий мы ждали своей очереди на урок по специальности.

Моя новая учительница Анна Яковлевна Зильберштейн всегда