Выжить и Заработать - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

Котя зевнул и свернулся в коробке. На его языке это, видимо, означало «одобряю, разбуди, когда привезут сосиски».

В «Телеге» тренькнуло. Директор, конечно. Этот человек чуял движение денег на точке, как акула кровь.

[Директор_24]: кротов, вижу по расходам, ты закупился. молодец, растёшь

[Директор_24]: только один вопрос. зачем ты жёг прожектор по пустой улице? электричество не казённое

Я хмыкнул и набрал:

[Денис]: проводил приёмку оборудования. кстати об оборудовании. кто его монтировал? я выбежал через минуту, а там уже всё висит, кабель по уровню, болты затянуты. ваши монтажники телепортируются?

Ответ пришёл через полминуты, голосовым. На фоне щёлкал калькулятор.

«Кротов, ну что за детский сад. Бригада подрядчика работала, пока ты матрас таскал и кряхтел на всю подсобку. Профессионалы, между прочим, я им за скорость доплачиваю. Не попрощались, потому что у них ещё шесть объектов за ночь, некогда им с тобой чаи гонять. Скажи спасибо, что по уровню повесили, а не как обычно».

[Денис]: за сорок секунд? четыре анкера в бетон за сорок секунд?

«За сорок секунд, Кротов, хороший специалист и не такое делает. Ты просто грузчиком работал, а не с людьми дела вёл. Всё, не забивай голову. Улицу по пустой не жги, лампа ресурсная. И это… правильно вложился. Одобряю структуру портфеля. Матрас плюс оборона, комфорт плюс безопасность. Из тебя выйдет толк».

И следом, отдельным сообщением:

[Директор_24]: заму передай, что тумблер не для него. я серьёзно

Я посмотрел на Котю. Котя спал, но одно ухо у него было развёрнуто в сторону тумблера.

За окошком серело. Морось кончалась, над промзоной проступала грязно-розовая полоска. Где-то там, за гаражами, досыпало своё то серое и длинное, что теперь знало: у ларька в Веретейском тупике появились зубы.

До конца смены оставалось несколько часов, и я честно собирался провести их скучно.

Часы на моей руке показывали 02:40. Дедовский хронограф тикал ровно, как метроном, и в его тиканье я всегда искал что-то успокаивающее.

Зря искал, как выяснилось.

Первым тревогу забил Котя. Мой рыжий заместитель по безопасности дремал в коробке из-под «Доширака», и вдруг его мурчание оборвалось, будто кто-то выдернул шнур из розетки.

— Чего тебе, начальник? — спросил я, не отрываясь от конспекта по логистике.

Вместо ответа Котя вытянулся струной, распушил хвост до размеров ершика для бутылок и уставился на ночное окошко. Из него полилось тихое, утробное шипение.

Я поднял голову.

За армированным стеклом стоял туман. Не обычная осенняя хмарь, а густое белесое молоко, в котором утонула вся улица. Вывеска «ПРОДУКТЫ 24» шипела где-то над головой, и её синий отсвет вяз в этом молоке, как муха в сгущенке.

И тишина. Вот что напрягло меня сильнее всего. Обычно даже в глухой час слышен далекий гул МКАДа, дребезжание последнего трамвая, чей-нибудь пьяный баритон из-за гаражей. А сейчас снаружи висела ватная, глухая пустота, словно кто-то накрыл мой магаз стеклянной банкой.

— Так, — сказал я вслух, потому что молчать стало неуютно. — Котя, докладывай.

Котя доложил. Он вылез из коробки, прижал уши и нырнул под прилавок, к моим ногам. Для заместителя по безопасности маневр так себе, зато честный.

А потом я увидел, как туман потемнел.

К окошку, медленно и беззвучно, приливала чернота. Не тень, не силуэт, а именно чернота, густая, как гуталин, разведенный в киселе. Она наползала на стекло снизу вверх, слой за слоем, и через полминуты армированное окошко превратилось в черный квадрат.

Малевич бы прослезился.

Спину скрутило так, что я охнул. Поясница, моя верная сигнализация, взвыла всеми дисками разом. Между лопаток словно вкрутили раскаленный шуруп.

Терминал запищал. Мерзко, коротко, как кардиомонитор над безнадежным пациентом.

[ПСИХОУСТОЙЧИВОСТЬ: 65%]

Пик. Пик.

[ПСИХОУСТОЙЧИВОСТЬ: 50%]

— Э, нет, — сказал я зеленому монитору, но больше для того, чтобы звуками голоса успокоить самого себя. — Мы так не договаривались. У меня с утра пара по матанализу.

Чернота тем временем нашла щели. Тонкие струйки дыма, черного и блестящего, как нефть, полезли сквозь зазор под стальной дверью. Они стелились по полу, ощупывая линолеум, словно слепые пальцы.

Засов не спасёт. Я понял это как-то сразу, всем нутром, тем самым местом, которое ноет перед приходом всякой дряни. Дверь у меня хорошая, стальная, но эта штука снаружи не собиралась ломиться. Она собиралась просочиться.

Дальше тело сработало быстрее головы. Я рухнул на колени за прилавком, сунул руку в темноту под столешницей и нащупал его. Красный тумблер, замотанный синей изолентой, с приклеенной рядом бумажкой. На бумажке рукой предыдущего сотрудника, а может, и самого Директора, маркером было выведено:

«ТОЛЬКО ДЛЯ П*ЗДЕЦА».

Я оглянулся на черные пальцы, ползущие по моему свежевымытому полу, и решил, что критерий соблюден.

Тумблер щелкнул под ладонью.

Новенький прожектор Заря полыхнул. Фиолетово-белая вспышка ударила сквозь стекло наружу, и даже мне, сидящему за прилавком, пришлось зажмуриться, потому что зайчики поскакали по сетчатке, как блохи по бродячей собаке.

Снаружи заорали.

Многоголосо. Вот что было хуже всего. Не один голос, а целый хор, десятки глоток разом, и все они шипели, выли и скулили на разные лады, будто кто-то наступил на муравейник, где вместо муравьев жили покойники.

Черные струйки под дверью вспыхнули, задымились и втянулись обратно, как пленка на перемотке. Чернота на стекле отхлынула, сжалась, отползла на пару метров от окошка.

И остановилась.

— Уходи давай, — пробормотал я, не снимая пальца с тумблера. — Кыш. Брысь. А то я тебя хлоркой с солью…

Она не ушла. Наоборот. Там, в тумане, на границе фиолетового света, чернота начала собираться. Уплотняться. Дым закручивался воронкой, слои наползали друг на друга, и через несколько секунд по ту сторону стекла стоял силуэт. Высокий, антрацитовый, с плечами шире дверного проема.

А потом в этой черноте проступило лицо.

Мужское, слепленное будто из пепла и сажи, оно постоянно осыпалось и собиралось заново. Под ним, в глубине дыма, мелькали другие лица. Женские, детские, старческие, они всплывали и тонули, открывали рты и растворялись, как молоко в чае.

Психоустойчивость на терминале мигнула: 47%.

Силуэт наклонился к окошку. Стекло задрожало от голоса, гулкого и вибрирующего, словно говорил не рот, а вся улица разом:

— Ты жжешь нас, Кротов Денис… Ради чего? Ради объедков с барского стола?

Вот тут, признаюсь честно, у меня внутри всё сжалось до размеров изюминки. Оно знало мое имя