Троянская война в России XVI столетия - Пол Бушкович

обычно этим древнерусским словом обозначали итальянцев или европейцев в целом. Затем Константин услышал голос, направивший его в Византий, и там он основал свой город490. Связь с Троей в этом тексте была довольно слабой, но он показывает связь между Троей, Римом и Новым Римом (Константинополем). История Нестора Искандера, в свою очередь, послужила основой для повести «Хронографа», известной ученым как «Плач о падении Царьграда». Эта версия опустила упоминание о Трое, но напомнила читателю, что Константинополь был новым Римом491.

В «Хронографе» упоминания о Трое и Риме были добавлены к другой великой истории перехода от одного Даниилова царства к другому – «Александрии». Русская «Александрия» – местный вариант истории Александра Великого, составленной в III веке н. э. автором, известным как Псевдо-Каллисфен. Это сочинение многократно переводили и читали в средневековой Европе, оно также составило основу для повестей об Александре в византийских всемирных историях. Это была фантастическая история, содержавшая рассказ о легендарном рождении героя от египетского царя, а примерно треть текста была посвящена воображаемым приключениям Александра в Индии. У восточных славян были в ходу два варианта истории, один из них известен как «Александрия хронографическая», потому что он присутствовал во всех сборниках всемирных историй вплоть до «Хронографа» 1512 года492. Другим была так называемая «Александрия сербская», обнаруженная отдельно в рукописях, содержавших и вставки, включенные в варианты «Александрии хронографической». В «Хронографе» 1512 года автор-составитель добавил к более ранней версии две детали. Одной из них было легендарное путешествие Александра в Рим. Там римляне встретили Александра и признали его власть, показав ему реликвии царя Соломона и троянцев. Затем Александр вернулся на восток, остановившись в Трое, жители которой также приветствовали его и показали еще больше реликвий героев Троянской войны493. В результате этих добавлений к ранней версии славянской всемирной истории внимание читателя было привлечено к взаимосвязанным темам Рима и Трои, но там не воспроизводилась вся история и ничего не говорилось о предательстве Энея.

Помимо этих кратких упоминаний, в «Хронографе» присутствовала собственная версия «Троянской истории» – «Повесть о создании и пленении Трои». Эта повесть начинается со сна Гекубы: во сне она родила горящее полено, которое взлетело в небо, роняя искры, от которых сгорел город. Гекуба рассказала свой сон Приаму, который созвал бояр, пророков и народ, и те сказали: сон означает, что его сын разрушит город, так что его нужно убить. Вместо этого Гекуба отослала своего сына, Париса, чтобы его вырастили пастухом. Когда Парис вырос, он оказался на свадьбе, где встретил трех пророчиц и счел Венеру самой красивой. Затем Приам принял его к себе в дом. Царь Приам созвал пророков и сказал, что хочет основать город. Откликнулись два дьявола: Тебуш, игрок на гуслях (Феб/Аполлон), и Нептенабуш (Нептун), нашедший в море строительный материал. Приам не вознаградил их, как было обещано, так что они и Юпитер предсказали разрушение Трои. Затем Парис похитил Елену. Он поступил на службу к Менелаю, но признался Елене в любви, когда ее муж отправился в поход против врагов. Затем история перескочила к войне, смерти Патрокла, Гектора и Ахилла, троянскому коню и падению Трои, и все это – на нескольких страницах. Из текста не очевидно, что два «дьявола» – на самом деле древние боги, имена которых были искажены в сербской «Притче о кралех»494. Вся история была заимствована из Манассиевой хроники и сербской «Притчи» и сильно сокращена, но основанная на этих источниках компиляция привела к появлению новой русской версии495. Рассказ о Троянской войне в «Хронографе», таким образом, сильно отличался от версии Гвидо делле Колонне, которая скоро появится в русском переводе. В версии «Хронографа» войну спровоцировал Парис, тогда как у Гвидо есть длинный пролог с историей Ясона и Лаомедонта. Греческие боги были не столь заметны, как в истории Гвидо, но они все же присутствовали. Энея не упомянули ни в связи с воинскими подвигами, ни из‑за предательства.

Версия «Хронографа» рассказала историю, но не с таким размахом, как сочинение Гвидо, которое заняло почти 450 листов Лицевого свода, составив один из самых длинных разделов в рукописи. Как минимум за поколение до создания Лицевого свода текст сочинения Гвидо циркулировал среди русских придворных и верхушки клира, насколько можно понять по отсылкам в других текстах, хотя не существует рукописи, которая предшествовала бы Лицевому своду.

Читатели «Истории» Гвидо на Руси

История русского перевода творения Гвидо прослеживается при помощи серии цитат и упоминаний в сочинениях нескольких авторов середины XVI века. Эти упоминания позволяют найти читателей текста и определить их место в российском обществе. Известные упоминания указывают, что эти читатели на протяжении большей части XVI века относились к придворному обществу. Только в конце столетия круг читателей расширился, охватив в XVII веке образованные классы в широком смысле этого понятия.

Вероятно, самая первая цитата из текста перевода Гвидо делле Колонне обнаруживается у Максима Грека, афонского монаха, который провел юность во Флоренции, где восхищался учением Савонаролы. Приглашенный на Русь, чтобы сделать новый перевод Псалтири, он приехал в Москву в 1518 году, жил и работал в Чудовом монастыре в Кремле, церковном центре придворной элиты496. Он быстро приобрел коллег и друзей, включая нескольких новгородских переводчиков, в их числе и Дмитрия Герасимова. Максим Грек процитировал историю Гвидо в своем ответе на послание Федора Ивановича Карпова. Эти письма ученые относят к первым годам пребывания Максима на Руси – с 1519‑го по 1520‑й. Карпов был важным придворным и в конце концов получил думский чин. Он впервые появляется в источниках в 1495 году в скромной должности постельничего во время одного из походов Ивана III на Новгород. Начиная с 1508 года он неоднократно участвовал в переговорах с представителями крымского хана, а порой и во встречах с посланниками из западных стран, такими как Герберштейн в 1517 году. Он получил думский чин оружничего только во время регентства Елены Глинской. Это была одновременно и придворная должность. После поражения восстания князя Андрея Старицкого в 1537 году он присматривал за княжеским сыном Владимиром. Карпов получил чин окольничего (но не боярина) в 1539 году, а умер, вероятно, в 1540 году497.

Карпов также был необычайно хорошо образован. Он автор нескольких посланий к Максиму Греку, а также к митрополиту Даниилу и монаху Филофею (изобретателю концепции «Третьего Рима»). Карпов лучше всего известен современным историкам из‑за послания к митрополиту Даниилу. В послании обсуждалась необходимость терпения, причем Карпов отвечал митрополиту, что терпения недостаточно, если речь не идет о духовных делах. В миру нужна была справедливость (правда) и законы. В качестве авторитета Карпов прямо упоминал десятую книгу «Никомаховой этики» Аристотеля (см. 1179b–1180a). В том же тексте он, чтобы проиллюстрировать свои выводы, также цитировал «Метаморфозы» Овидия в переводе и другие сочинения поэта498. Обращение к Аристотелю и Овидию – свидетельство знания Карповым латыни, поскольку Овидия не переводили на русский язык до XVIII века. Ему не нужно было знать греческий, чтобы читать Аристотеля, так как начиная с XV века на Западе было много печатных изданий его трудов, которые, вероятно, можно было найти в Новгороде. Эти ссылки и цитаты уникальны для русской литературы XVI века. Карпов, вероятно, знал латынь, но круг его чтения не свидетельствует о знакомстве с Ренессансом. Овидий и Аристотель входили в средневековую школьную программу в Западной Европе начиная с XII века.

Карпов попросил Максима истолковать для него библейского Левиафана (3 Ездр. 6:49) – один из отрывков, незадолго до того переведенных из Вульгаты и на славянском языке существовавших только в Геннадиевой Библии. В своем ответе Максим использовал объяснение