Троянская война в России XVI столетия - Пол Бушкович

творца почиташе. Тако же и Аххил и Тройскаго царя Приама сынове вси, еллини суще, и от еллин похваляеми, толикы прелестныя сея славы сподобишася, кольми паче мы долъжни похваляти же и почитати святых и преблаженных и великих наших чюдоделателей…?

Затем Тучков перешел к повествованию о чуде спасения князя Василия Белозерского от шторма на озере Ильмень.

Рассказ Тучкова о своем знакомстве с историей Троянской войны важен по нескольким причинам. Много десятилетий тому назад ученые установили, что он представляет собой ссылку на русский перевод «Троянской истории» Гвидо делле Колонне513. Фраза «неизглаженне памяти их долговременьством преходных лет» есть в предисловии к славянскому переводу «Истории»: «долговременство может загладити ниже прошедшаго времени ветъхая протечения усопным молчаниемъ заключают»514. Тучков воспроизвел текст неточно, что не удивительно, ведь он, не сверяясь с рукописью или печатной книгой, вспоминал текст, который некогда ему читали. Гвидо особо упрекал Гомера и Овидия за неточности, и именно Гвидо, вслед за своими источниками, восхвалял храбрость греков. В версии Гвидо греки и троянцы отличаются друг от друга. Следовательно, ссылаться Тучков мог только на сочинение Гвидо, так как в другой русской версии «Троянской истории» – «Хронографе» – Овидий и Геркулес не упоминаются, а есть только Гомер. Параллель в отрывке о славе поразительна. Главной его темой была вечная слава воинов, сражавшихся на Троянской войне, и необходимость позаботиться о том, чтобы слава о христианских святых оказалась столь же непреходящей515. Эта идея несколько двусмысленна. Она подчеркивает великое достоинство святых, но также признает славу воинов, невзирая на довольно снисходительное замечание: знамениты они «буйственной храбростью». В конце концов, греки из «Троянской истории» сражались не за Христа, подобно русским на Куликовом поле, но всего лишь за честь своего царя или просто чтобы показать свою воинскую удаль, как намекает Тучков. Этот комментарий важен и потому, что Тучков явно считал «Троянскую историю» подлинной, другими словами, он считал ее историческим произведением, а не романом. Исследователи западной средневековой литературы много размышляли об этой дилемме: считали ли средневековые читатели повествования, которые мы считаем романами, как, например, романы античного цикла, историей или литературой? В случае Тучкова ответ очевиден, ведь он не стал бы задумываться о славе героев, если бы счел всю их историю вымыслом. Таким образом, первое упоминание троянской темы в версии Гвидо отчетливо показывает, что это повествование для русских было историей, наряду с историями древнего Израиля, Александра Великого и Римской империи.

Рассказ о реакции Тучкова на «Троянскую историю» не заканчивается на нем, хотя он и умер в 1548 году516. Вскоре после этого, в 1550–1552 годах, другой автор из круга митрополита Макария, Василий-Варлаам, написал житие псковского святого XII века, князя Всеволода-Гавриила. Василий, вероятно, был священником в Пскове, а затем монахом близлежащего Крыпецкого монастыря. Он написал несколько житий святых по заказу митрополита Макария. Василий заимствовал много материала у более ранних авторов, поэтому мы не удивимся, узнав, что он дословно воспроизвел замечание Тучкова об истории Троянской войны в составленном в 1550–1551 годах рассказе о двадцать первом чуде Всеволода-Гавриила517. Написанное Василием житие Всеволода, а также два других его агиографических сочинения были включены в «Великие минеи» Макария, что не удивительно, и в своих трудах Василий подчеркнул инициативу Макария518. Слава превратилась в отдельный литературный сюжет для Тучкова-Морозова, Гавриила и митрополита Макария, ставшего ее покровителем.

Наставник царевича и царь

На протяжении 1550‑х годов история Трои в версии Гвидо вновь появлялась в сочинениях духовных лиц, связанных с ближним двором. В марте 1554 года родился сын и предполагаемый наследник царя Ивана, Иван Иванович. К концу десятилетия он достаточно подрос, чтобы начинать его обучение. Царевичу Ивану до сих пор мало везло с историками, а свидетельств его образованности и культурного кругозора почти не сохранилось. Известные исключения – принадлежащая ему редакция жития св. Антония Сийского (1478–1557) и панегирик (похвальное слово) тому же святому, написанный в 1579 году, за два года до смерти519. Иван Иванович явно получил образование, приобретя литературные навыки в рамках славянской традиции, а его наставником был некий Иосиф, монах Троицкого Болдина монастыря Св. Герасима, что близ Дорогобужа в Смоленском уезде. В 1559 году Иосиф написал трактат об образовании для мальчика, где изложил свои идеи насчет образования и обозначил себя как новгородца, клирошанина (обычно певца церковного хора) и сына каллиграфа или, что также вероятно, каллиграфа520.

Небольшой трактат Иосифа, озаглавленный «Летописец и сказание ко учению и разсуждение о фонианде в кратце», в основном был посвящен образованию, содержал инструкции насчет чтения трудных слов (молитва о божьей помощи!) и приводил примеры наставников Античности, таких как св. Арсений, учивший сыновей императора Феодосия в IV веке. Текст также включал похвалу матери царевича, царице Анастасии, в которой она сравнивалась с библейскими женщинами, родившими сыновей под старость. Был там и краткий рассказ о начале Ливонской войны до 1559 года. Иосиф восхвалял царя Ивана за то, что тот сражался за свое наследие, а также против «неисправимых» католиков и лютеран. На этом основании он оправдывал разорение земли Иваном (любопытно, что он, пожалуй, преувеличил его) и сравнил его с разрушением Иерусалима будущим императором Титом в 70 году н. э., согласно Иосифу Флавию521. Затем монах сравнил победы Ивана с первым разрушением Трои Ясоном и Гераклом. Разгневавшись на троянского царя Лаомедонта, те разрушили город по пути в Колхиду, тем самым посеяв семена будущей Троянской войны. В своем повествовании Иосиф отлично суммировал книгу IV «Истории» Гвидо делле Колонне. Иван разорил Ливонию, «якоже предивную первую Трою иже бысть при Лаомедонте цари: некто пришед от далеких стран от царства Фтессалоникеского послан от царя Пелея дивен и страшенъ зело воин именем Езон с единоиравным своим и вкуподедном Еркулом славным внезапу приидоша и вскор разориша»522. Ссылки и на Иосифа Флавия, и на «Троянскую историю» у Иосифа указывают, что он процитировал оба обширных исторических труда, впоследствии включенных в Лицевой летописный свод. Он цитировал перевод «Истории» Гвидо, а не историю Трои из «Хронографа»: в последней не было эпизода с Лаомедонтом. Помимо этого, Иосиф ссылался не на случайный обрывок информации, которую Гвидо поместил в свой текст, как сделал Максим Грек, и не размышлял о славе в христианском контексте, как это было у Василия Тучкова. Иосиф упомянул одно из важнейших событий, приведших к Троянской войне, в качестве примера, как историческую параллель войне Ивана IV в Ливонии.

Следующим сочинение Гвидо упомянул не кто иной, как царь Иван Грозный в своем ответе на первое послание князя Андрея Курбского, которое князь написал против Ивана после своего отъезда на службу в Литву523. Курбский обвинял Ивана в том, что тот погубил «сильных в Израиле»; большинство специалистов считает эту фразу отсылкой к боярам, которые противостояли царю или по крайней мере были недовольным им. В ответ Иван привел множество исторических параллелей, а затем заявил, что его противники были подобны Энею и Антенору, «предателем троянским»524. Здесь ссылка могла быть только на перевод труда Гвидо, так как в более ранней «Троянской истории» из «Хронографа» не было сюжета о предательстве Энея и Антенора, заимствованного у Дарета Фригийского и Диктиса Критского и перешедшего к Гвидо делле Колонне через Бенуа де Сен-Мора. Ивана, в отличие от Тучкова, не интересовало сопоставление репутации и славы деятелей Троянской войны со славой христианских святых. Он нашел в тексте пример человеческого