Троянская война в России XVI столетия - Пол Бушкович

который царь Иван вынес из Троянской истории, было предательство Энея и Антенора. Царь упрекал князя Андрея Курбского, говоря, что те, кого Курбский называл сильными – командирами воинов и мучениками, – были «подобные Антенору и Энею, предателем троянским»545. Поскольку в истории Гвидо предательство Антенора и Энея привело к созданию троянского коня и полному разрушению Трои, это было серьезное обвинение, особенно с учетом того, что Иван его выдвинул в ходе Ливонской войны.

Идея о том, что история состоит из уроков, моральных и политических, была общим местом средневековой литературы на Западе и в Византии. Она была не только христианской, но и восходила к Античности. Ее сформулировал Цицерон: история была «учительницей жизни» (magistra vitae), а его собственные сочинения были полны исторических примеров546. Средневековые западные историки считали, что история содержит множество разнообразных примеров из прошлого для настоящего547. Византийские историки придерживались тех же взглядов548. Русские историки тоже их разделяли, по крайней мере к концу XV века, хотя это и не всегда ясно из летописей – основного исторического жанра со времен Киевской Руси549. В русских летописях не было прологов, подобных тем, в каких западные и византийские авторы излагали цели сочинения своих историй. На Руси ничего не знали о более «гуманистических» историках, таких как Анна Комнина или Михаил Пселл. В прологе к «Алексиаде», истории жизни своего отца, Анна Комнина говорила о необходимости сохранить великие деяния для потомков, иначе они потеряются в потоке времени550. На Руси были известны прологи к трудам византийских историков, которые были переведены на славянский язык и доступны для чтения, а создавали их монахи – авторы всемирных историй, такие как Георгий Амартол, писавший в X веке. По его мнению, предшествовавшие ему историки уделяли слишком много внимания стилю и художественным эффектам, тогда как он сам, хотя и смиренный монах, пишет свою историю, опираясь на языческих (hellenikoi, «еллинских») авторов, а также на более поздних христианских писателей, чтобы создать историю, которая была бы полезна для души (psychopheleia – «учительство душеполезное»)551. Он, несомненно, преуспел в достижении своей цели, так как его всемирная история полна поучительных текстов, в том числе повестей о добрых и дурных императорах552. Хроника Амартола была процитирована уже в «Повести временных лет» (начало XII века). Она же легла в основу позднейшего «Летописца еллинского и римского», а также «Хронографа» 1512 года. В этих исторических сочинениях поучительные истории были разбросаны посреди сцен сражений и стихийных бедствий, хотя только в «Хронографе» цель наставлять заявлена прямо553.

Древнерусские историки подхватили политическую направленность таких историй, но их сочинения не просто восхваляли или порицали того или иного князя (либо порой клирика) – они содержали также добрые и дурные примеры. «Повесть временных лет» рассказывала о нескольких добродетельных, храбрых и победоносных князьях, живших еще до принятия христианства: Игоре, Ольге и Святославе. Князь Владимир, как первый правитель, обратившийся в христианство и сделавший его религией Руси, становится положительным примером после своего обращения. Летопись упоминает его христианские добродетели, справедливость и построенные им церкви. Положительные и отрицательные примеры содержались в истории убийства Бориса и Глеба в 1015 году – два святых князя и их жестокий убийца князь Святополк554.

«Историю» Гвидо отличало от более ранних древнерусских исторических сочинений то обстоятельство, что такие рассказы не были помещены в откровенно христианский контекст. Христианская вера автора и читателя оставалась на заднем плане. В результате Гвидо показал примеры поведения, которые не были специфически христианскими или противоположными ему, но были хорошими или плохими в целом, как предательство Энея в «Истории» Трои.

Перевод

История Троянской войны, которая давала русскому читателю примеры хорошего и плохого поведения, была также историей далекого, по большей части легендарного прошлого, причем для русских еще более чуждого, чем для европейцев, так как Русь не усвоила византийскую «гуманистическую» культуру, основанную на древнегреческой литературе. Русские получили, по сути, средневековую историю, один из романов античного или «римского» цикла западной средневековой литературы. К сожалению, в нашем распоряжении нет рукописи с маргиналиями или комментариями какого-либо русского читателя555. Тем не менее очевидно, что русская версия была полным переводом, а не пересказом. В Лицевом своде почти невозможно обнаружить значительных пропусков, а пропуски в Мазуринском списке – либо пропущенные слова, либо ошибки писца. О. В. Творогов утверждал, что в Лицевом своде есть значительные пропуски, по его мнению «сознательные», возникшие из‑за того, что текст был «официальным» по характеру556. К сожалению, его утверждения зачастую оказываются неточными. В книге VII пропущен не раздел о легкомыслии женщин, а раздел о нежелательности танцев и игр, подобных древнегреческим. Подобные развлечения позволяли беспринципным юношам соблазнять наивных молодых женщин557. Через несколько страниц в Лицевом своде пропущено длинное, на страницу, описание красоты Елены, какой она представлялась Парису558. В книге XIX Лицевого свода в самом деле пропущена примерно страница текста о непостоянстве женщин, относящегося к истории Троила и Брисеиды559. Небольшой отрывок о судьбе, как она сложилась в день, когда троянцы могли бы победить, но злой рок (fata) помешал им, не пропущен, вопреки мнению Творогова. В Мазуринском списке выпущено несколько строк, но основной фрагмент, повествующий о судьбе («счастье»), остался560. В Лицевом своде есть только один значительный пропуск – то самое отступление об идолопоклонничестве в книге X. (Это отступление содержит упомянутый выше отрывок, который Максим Грек цитировал в послании к Федору Карпову.) В этом отрывке Гвидо объяснял, что древние боги некогда были героями, которых люди позднее обожествили. Такое объяснение, называемое эвгемеризмом, обнаруживается и в сочинениях греческих отцов церкви, так что оно, скорее всего, было опущено для экономии места, а не из‑за неприятия самой идеи. В остальном обе рукописи воспроизводят полный текст труда Гвидо, переведенный зачастую совершенно буквально. Трудно усмотреть в пропусках отражение какой-то «официальной» точки зрения. Почему бы писцы стали возражать против отрывка о непостоянстве женщин? Отрывок о красоте Елены – на самом деле о том, что о ней думал Парис, но, возможно, это место было сочтено слишком возбуждающим, хотя в тексте много других упоминаний о женской красоте. Общим в двух отрывках – о Елене и в отступлении об идолопоклонничестве – было то, что они останавливали повествование, позволяя подробно рассуждать о предмете, который казался второстепенным, а вовсе не то, что их содержание вызывало возражение. Пропуски в Мазуринском списке еще более незначительны. Первый пропуск – цитата из «Героид» Овидия (V, 91, 129) из книги IV «Истории»561. Во втором случае пропущена часть длинного отступления об идолопоклонничестве в книге X: в тексте Мазуринского списка пропущено имя Исидора Севильского, источника информации Гвидо, но сохранено все остальное562. Вряд ли можно считать этот пропуск значительным, поскольку через несколько страниц переводчик оставил имя Исидора, а также св. Брендана, чью «Апографию» процитировал Гвидо563.

Пропуски не имели значения, однако перевод, выбор слов сами по себе свидетельствуют о том, как русский переводчик понимал историю Гвидо. Самый очевидный вывод: переводчик не стал «русифицировать» текст. Правители Трои, Приам и вожди греков – все они именуются «царями» или «князьями», но это была обычная русская практика в отношении иностранных правителей. В тексте нет бояр: представители элит названы «вельможами» или «большими»: это перевод maiores Гвидо или похожих терминов. Из тысяч упоминаний представителей элиты с обеих сторон переводчик только один раз использовал термин «боярин» – в переводе фразы «comites et barones ac maiores», переданной по-русски как «комид и бояр и велмож»