Троянская война в России XVI столетия - Пол Бушкович

как «Мерило праведное», также включал в себя части византийской Эклоги и полный Прохирон597. Все это – известные своды церковных законов, но не вполне ясно, какое воздействие имел какой-либо из сводов на реальные процессы или правовую практику598.

За пределами церковных судов русское право в течение долгого времени было обычным правом, неписаным и не являвшимся результатом княжеского законодательства. «Русская правда» (середина XI века), несомненно, была сводом писаных законов, в основном уголовных, но не касалась измены. Кровавые политические распри между членами династии Рюриковичей, например убийство Бориса и Глеба, назывались греховными, но не изменой599. То же самое верно и по отношению к убийству князя Андрея Юрьевича Боголюбского его боярами и слугами в 1174 году: летопись называет деяние злым, но не использует термина, подобного «измене»600. Первое упоминание измены встречается в Псковской судной грамоте 1397 года, где сказано, что карой изменнику была смерть. Там использовано слово «переветник», иногда встречающееся в летописях601. В источниках из Московского княжества этого слова нет. В летописях описываются проступки Ивана Васильевича Вельяминова, представителя влиятельной боярской семьи, сына московского тысяцкого, без использования этого слова. В 1374 году Вельяминов уехал от великого князя Дмитрия Московского к Михаилу Тверскому, а на следующий год отправился в Орду за ярлыком на великое княжение для Михаила. Его действия привели к недолгой войне между Москвой и Тверью. В 1379 году Дмитрий публично казнил Вельяминова. Летописи описывают эти события и отмечают, что незадолго до казни в Москву из Литвы приехал князь Дмитрий Ольгердович Трубчевский с женой, без всякого комментария, и ни в одном из этих случаев нет ни понятия «измена», ни какого-либо другого слова, ее означавшего602. Позднее в летописных источниках по истории московской династической войны 1434–1453 годов употреблялось слово «измена» – обычный термин для XVI века и позднейшего периода. Однако все летописные источники относятся к последним десятилетиям XV века, так что нельзя быть уверенным, что этим термином пользовались пятьюдесятью годами ранее603. Как бы там ни было, смысл летописных высказываний вполне понятен. Слово относилось к измене князя Юрия Дмитриевича законному князю московскому Василию II или к измене бояр, которые порой поддерживали Юрия или других соперников в борьбе за престол. Другое слово для обозначения измены, более редкое – «израда»604. На правление Ивана III пришлись примечательные дела об измене – дьяка Федора Стромилова, сына боярского Владимира Гусева и других в 1497 году. Летописи используют оба термина, «измена» и «израда»605. Летописи отражают обычай, поскольку писаного закона об измене не существовало. Они также отразили новую терминологию; «измена» была наиболее распространенным словом, означавшим это преступление, но оно использовалось в летописных текстах, а не в писаных законах.

И хотя еще не было принято общего закона, существовали присяги на верность, в которых влиятельные бояре и удельные князья клялись не совершать действий, которые потом назовут изменой в писаном праве. Такие присяги стали новшеством в конце XV века. Со времен Киевской Руси и до первых десятилетий XV века церемония поступления на службу к князю не включала присяги, и отъезд со службы мог противоречить обычаю, но не влек за собой религиозной санкции606. Вероятно, старейшая присяга на верность – формуляр, сохранившийся в архиве митрополита Московского. Ученые считают, что она была составлена для неизвестного боярина в конце 1440‑х годов и сохранилась в бумагах митрополита, потому что представляла собой формулировку клятвы, следовательно, подпадала под юрисдикцию церкви. В присяге оговаривалось, что приносивший клятву человек не уедет на службу к другому князю, будет желать только добра князю и его детям и не сотворит им «лиха»607. Первая принесенная присяга, текст которой сохранился, – клятва князя Даниила Холмского от 1474 года. Князь Холмский прибыл на службу к великому князю московскому в 1468 году из Твери, был успешным командиром и позднее, в 1477 году, получил чин боярина. Он признался в своих проступках, обращаясь к князю при посредничестве митрополита Геронтия и других епископов. Он поклялся не покидать Ивана III ради службы другим князьям, желать ему добра, не сотворить ему «лиха» и сообщать обо всем, что он узнает о действиях против князя. Снова тот же порядок преступлений: сначала отъезд, затем пожелание зла князю. Иван Никитич Воронцов, сын боярина, сам не имевший этого чина, поклялся стать поручителем за князя Холмского608. На этой стадии природа «лиха», которое можно сотворить князю, не уточнялась.

Только в правление Василия III присяги стали более частыми, отчасти из‑за отношений России с православной рутенской знатью Польши и Великого княжества Литовского. В самом начале правления Василия имели место два случая – князя Константина Острожского и клана князя Михаила Глинского. Острожский попал в плен к московитам в 1500 году во время войны с Литвой. Он оставался в заключении до конца 1506 года, затем был освобожден и дал клятву служить Василию до конца своей жизни, не уезжать от него, делать добро и не вредить великому князю. Разумеется, через год он уехал домой в Литву609. Более примечательным было дело князя Михаила Глинского, который приехал в Россию из Литвы с несколькими членами своего клана. Он уехал из Литвы в Москву в 1508 году после конфликта с другими магнатами, обвинившими его в планах захватить престол, и служил Василию III до 1514 года, когда поссорился с великим князем и вновь установил контакт с Сигизмундом. Василий отправил князя в тюрьму, где тот и оставался до свадьбы великого князя московского и племянницы Глинского Елены в 1526 году. Многие русские бояре поручились в 1527 году за то, что Глинский не уедет в Литву или куда-либо еще. С того момента и до смерти Михаил Глинский оставался в Москве, а его племянница в 1530 году родила Ивана Васильевича, известного истории как Иван Грозный610.

В царствование Василия были и другие случаи, касавшиеся влиятельных бояр. В 1522 году В. В. Шуйский поклялся служить великому князю, не уезжать в Литву, желать добра князю, его жене и детям, не желать им зла и не общаться с теми, кто этого желал, доносить князю, если бы ему пришлось услышать о таких желаниях и планах611. В 1524 году князь В. Ф. Бельский и его брат обязались соблюдать те же условия с несколькими дополнениями. В начале следующего года такие же обязательства взял на себя князь И. М. Воротынский612. Князь Ф. М. Мстиславский принес такую же присягу дважды, в 1529 и 1531 годах613. Последняя подобная присяга была принесена в конце 1532 года, незадолго до смерти Василия, окольничим М. А. Плещеевым614. Все эти документы отражают эпизоды конфликтов при дворе, среди бояр и с самим князем из‑за политических решений и статуса, но конкретное политическое содержание тем не менее связывалось со специфической процедурой, а клятва имела устоявшуюся формулировку: в ней запрещалось все то, что впоследствии станет называться изменой615. Общую формулу, похоже, воспроизвели после смерти великого князя Василия в 1533 году, поскольку летописные источники сообщают, что бояре принесли присягу служить его сыну, младенцу Ивану Васильевичу, «без хитрости», а затем приказали принять ту же присягу «по всем градом», добавив, что все должны поклясться желать добра молодому князю616.

Правление Ивана Грозного началось с четырнадцатилетнего периода регентства, сначала – его матери Елены, а затем – одних бояр617. В такой ситуации присяг не приносили. Первые присяги царствования Ивана IV приходятся на 1547 год. Именно эти документы особенно важны для формировавшегося понятия измены. Первая клятва была принесена менее чем через год после коронования Ивана на царство в январе 1547 года. В декабре князь И. И. Турунтай-Пронский просил прощения