Троянская война в России XVI столетия - Пол Бушкович

сестры Приама Гесионы. Ее увезли в плен в Грецию и сделали наложницей, а не женой ее нового господина, что было страшным бесчестьем для Приама и троянцев. Так что Приам выбрал день для созыва совета и пригласил туда «достойнейших мужей среди своих людей» («Jor a assis de parlement / Le mieuz i manda de sa gent»)428. Пришли все его сыновья, кроме Гектора, который был в отъезде. Царь предложил собравшимся задуматься о начале войны, но сначала узнать, не вернут ли греки Гесиону без сражений. Все присутствовавшие одобрили идею, и Приам послал к грекам Антенора, «хитрого, богатого и разумного человека … знатока права и законов» («Cointes ert riches e seinez…Mout sot de plait, mout sot de leis»)429. Антенора встретили лишь оскорбительный отказ и враждебность. Царь вновь собрал своих сыновей и своих людей. Приам предложил начать войну: троянцы должны были напасть на греков и опустошить их земли. Его сын Гектор, уже вернувшийся в Трою, не согласился. Он утверждал, что греки слишком сильны, а исход войны неясен. Последовало множество споров, но Парис отверг все опасения и поддержал призыв к войне. Он рассказал историю о своем сновидении, в котором присутствовали три богини, причем Венера обещала ему жену из Греции. Остальные согласились с его призывом к войне. Однако Гелен сообщил о пророчестве, согласно которому Парис возьмет в жены гречанку, что приведет к разрушению Трои. Троил высмеял его430. Приам созвал «великий совет» («Un parlement qui mout fu granz»), где, невзирая на другие подобные же пророчества Панфа и дочери Приама Кассандры, троянцы приняли решение послать Париса отомстить грекам431. Троянцы не сделали того, что требовалось. Приам разгневался, и они согласились на его требования. «Они призвали царя приказать им делать, что ему угодно и согласно с его волей»432. Далее в истории Парис похитил Елену, жену царя Менелая, и началась война. У греков тоже было много похожих обсуждений, и Бенуа назвал ассамблею греческой армии, с ее множеством царей, аристократов и рыцарей, «парламентом» («parlement»)433.

Гвидо рассказал похожую историю. Приам желал мести за разрушение города и возвращения сестры, так что он созвал свою «высокую курию / совет» («solempnem curiam») собраться в городе. Пришли все граждане Трои и царские сыновья («convenientibus in curia ipsa civibus universis et eius filiis omnibus»)434. Приам предложил отправить к грекам послов, чтобы вернуть Гесиону. Все собравшиеся одобрили мудрый совет царя («Astantes igitur universi discretum regis consilium universaliter simul probant»)435. С миссией отправился Антенор, а греки встретили его враждой и оскорблениями. Приам созвал во дворец «всех главных людей» («convocatis omnibus Troye maioribus») Трои436. Теперь царь желал войны. Здесь Гвидо вставил обращенное к Приаму увещание, в котором сожалел, что царь не сдержал гнева, приведшего к падению Трои437. Гектор посоветовал проявить осторожность. Парис выступил за войну и рассказал историю своего суда в отношении богинь, в его версии случившуюся во сне. Пророчества Гелена, Панфа и Кассандры о том, что греческая жена Париса принесет гибель, вызвали неодобрение438. Как и в версии Бенуа, у Гвидо Парис отправился в Грецию, похитил Елену и тем самым спровоцировал греков на нападение. В целом Приам был добрым царем: позднее Гвидо отметил, что тот «поддерживал справедливость» («justiciam coluit»), как подобало хорошему средневековому королю, и даже любил музыку и «любовные песни» («Sonos musicos et canciones amoris libenter audivit»)439. Такие «любовные песни» писал сам Гвидо. Греческие цари не получили хвалы из его уст: Агамемнон был сильным и храбрым, Менелай – доблестным, но об их «политических» качествах не сказано ничего440.

Отношение царей, в особенности Приама, к их подданным, баронам и рыцарям, а также к сыновьям и родственникам основывались на подчинении царю и на постоянном совете царя с этими сыновьями и подданными. Эти совещания были поданы не как «конституционное» установление, но как взаимодействие личностей. Историки могут усмотреть в рассказах о средневековых королях и их подданных предшественников позднейших политических структур или, избегая анахронизма, отражение различных средневековых традиций, однако для современников такие отношения были просто фактом жизни, а больше всего их впечатляли конкретные события с их неизбежными личностными элементами. Бартоломео де Неокастро описывает такого же рода совет применительно к ситуации, когда Педро III находился в Африке в момент Сицилийской вечерни и сицилийцы призвали его прийти им на помощь. Многие в арагонской армии были против этой идеи, но Педро убедил их. Потом Бартоломео описал, как Карл Анжуйский созвал Concilium и совещался со своими баронами во время осады Мессины в 1282 году. Он узнал, что Педро Арагонский высадился на острове и идет ему навстречу. Бароны высказали различные мнения. Затем Пандольфо, граф Ачеррский, произнес длинную речь о том, что осада безнадежна, и его мнение получило большую поддержку, но король Карл проигнорировал его и продолжил сражаться еще некоторое время441. Граф Ачеррский оказался не более успешен, нежели Гектор, когда советовал проявить осторожность.

И Бенуа, и Гвидо изображали Приама и других царей в соответствии со средневековыми представлениями о королях и взаимоотношениях последних с двором и знатью и примерно в тех же выражениях, но в отношении Ахилла они не были согласны442. Ахилла помещали в центр Троянской истории, и у Гомера именно он является главным героем. Гомер обычно сопровождал его эпитетом «dios», который изначально означал «божественный», по постепенно его значение приблизилось к «благочестивый, добродетельный» или подобному неоднозначному понятию (Илиада I, 7). В системе ценностей Гомера Ахилл, несмотря на его жажду битвы, был положительным героем. Для Бенуа единственной большой слабостью Ахилла была его чрезмерная страсть к Поликсене443. Бенуа также описал, как Ахилл убил Гектора ударом сзади, назвав грека «подлецом» («coilverz»); его победа над Троилом была немногим лучше – ею он заслужил эпитет «предатель» («reneié»)444. Он погиб из‑за чрезмерной любви к Поликсене, которая заставила его принять приглашение Гекубы встретиться у храма Аполлона, чтобы обсудить брачное предложение, а там его поджидал в засаде Парис, который и убил его445. Портрет Ахилла у Бенуа не слишком лестный, хотя тот, безусловно, был красивым, храбрым и сильным. Гвидо привел те же рассказы, что и Бенуа, но добавил в связи со смертью Троила свой упрек Гомеру за то, что тот восхвалял Ахилла, невзирая на его коварство в сражении446. В версии Гвидо месть Гекубы выглядит оправданной. Ахилл убил ее сыновей, и она считает его «тираном» («tirannus»)447. Гвидо не включил в свой текст осуждение Париса, которое есть у Бенуа448. Для обоих авторов Ахилл был очень сомнительным героем, но это особенно заметно у Гвидо.

Изменник Эней: Бенуа и Гвидо

После смерти Ахилла, по обеим версиям, и Бенуа, и Гвидо, троянцы все еще находились в опасности. Их последней надеждой были амазонки и их царица Пентесилея, но греки разгромили амазонок, а сын Ахилла Пирр убил ее. Троя осталась одна, и результат не замедлил сказаться.

В Троянской истории, рассказанной Вергилием и Овидием, греки использовали троянского коня, чтобы взять город и разрушить его. В повестях Бенуа и Гвидо падение города последовало не за даром троянского коня, а за изменой Энея и Антенора. Таким образом, оба автора резко отклонились от вергилиевского изложения истории падения города, а также оценки роли Энея и Антенора. Их рассказы о последних