Троянская война в России XVI столетия - Пол Бушкович

об измене Ясона и постоянной любви к нему Медеи. В конце Медея остается с Ясоном, но не получает вознаграждения за свою любовь401. Гвидо сочувствовал страданиям Медеи, которые она испытывала после бегства из Колхиды, но его повествование не было историей о куртуазной любви.

Остальные любовные истории из «Романа о Трое» Бенуа труднее вписать в конвенции куртуазной любви, а версии Гвидо совсем им не соответствуют. Самая важная любовная история в обоих сочинениях – любовь Париса и Елены. У Бенуа Елена прекраснее прочих женщин, она также «богата, мудра и очаровательна» («E riche e sage et avenant»)402. Далее он называет ее «весьма куртуазной, разумной и достойной» («Mout fou corteise sage e proz»)403. Парис, напротив, более противоречив. Он был «мудрым и ученым, умным, проницательным и хитрым» («Paris fut sage e scientos / Veiziié, cointe e enartos»). В отличие от почти идеального Гектора Парис был также «разумным и сильным, стремился к власти и желал верховного владычества» («Sage esteit e vertuos / E d’empire mout coveitos/Seignorie mout desirot»)404. Любовь ранила и его, и ее (Navra Amors e lui e li), и оба были верны друг другу, пока Парис не погиб в сражении405. Греки забрали Елену обратно, и все, что осталось от любви ее и Париса, – разрушенная Троя406.

У Гвидо эта история была изложена во многом иначе. Он отвел еще больше места, чем Бенуа, описанию физической красоты Елены, увиденной глазами Париса407. Он также вставил рассуждение о том, как коварные мужчины в обстановке игр, музыки и танцев легко соблазняют женщин, и завершил его сожалением о том, что женщины не довольствуются домашней жизнью. Страсть Елены была «безрассудна» («inconsulta»)408. «Вид этого мужчины [Париса] стал ядом, которым ты [Елена] отравила всю Грецию, так что в конце концов умерло множество данайцев, а фригийцы страдали от тяжких мук»409. Гвидо следовал Бенуа в описании горя, охватившего Елену, когда Парис увез ее, и его утешений – заверений в уважении и богатстве, которыми он окружит ее в новом доме – Трое. Наконец, Парис уверяет ее в своей любви и намерении жениться, что впоследствии и делает410. Рассказанная Бенуа история была повестью о «fin’amor» со всеми ее сложностями, но история Гвидо не об этом. Сицилиец подчеркивал коварство Париса, типичное для мужского поведения, и легковерие женщин. Возможно, здесь и можно усмотреть мизогинию, однако мужчины не лучше, только грехи у них другие. В истории Гвидо больше реализма, а общий тон более темный, нежели во французском образце411.

Другая великая любовная история – роман Брисеиды и Троила, изобретенный Бенуа и перешедший от него к Гвидо, затем к Боккаччо (Крессида и Троил в «Il Filostrato») и через Чосера к Шекспиру412. История проста: троянцы возвращают Брисеиду ее отцу Калхасу, пророку, который оставил Трою и перешел на сторону греков. Девушка влюблена в троянца Троила, но переносит свои чувства на греческого героя Диомеда, что позволяет Бенуа порассуждать о непостоянстве женщин и их привязанностей. У Бенуа Брисеида сожалеет о своем выборе, к которому, по ее мнению, ее вынудила разлука с Троилом. Она сокрушается о том, что все будут ее осуждать, как и случается. Гвидо сохранил комментарии о непостоянстве женщин, но опустил сожаления Брисеиды и осуждение троянцев. В обеих версиях по окончании войны Диомед возвращается домой с женщиной, которая была дочерью царя (не Брисеидой, дочерью Калхаса), и после некоторых проблем в отношениях с женой Эгиалой/Эгеей принимает правление над Аргосом413.

Наконец, последняя большая любовная история – роман Ахилла и троянки Поликсены414. История необычна тем, что ни Бенуа, ни Гвидо почти не описывают чувств Поликсены и вообще мало о ней говорят. Оба они уделяют основное внимание чувствам Ахилла, и в обоих случаях возникает впечатление, что эти чувства неразумны и приводят героя к катастрофе. Единственное, что Бенуа говорит о Поликсене на протяжении всей истории, – что она прекрасна, а не достойна, мудра или куртуазна. Только после гибели Ахилла, когда сооружают статую скорбящей Поликсены, Бенуа замечает, что она разгневалась на Гекубу за заговор с целью убийства Ахилла, но была достаточно мудра, чтобы скрывать свои чувства415. Умершую Поликсену называют прекрасной, достойной и разумной (La bele, la pro, et la sage)416. Гвидо тоже отмечает лишь красоту Поликсены, хотя Ахилл видит в ней «избыток благородства», «generosa nobilitas», наряду с красотой. Она стремилась к браку с Ахиллом417. В связи с ее смертью Гвидо не комментирует ее мудрость или достоинство, отметив лишь ее красоту (и, по контексту, храбрость), хотя и не оставляет сомнений в том, что она не заслуживала смерти418. Гвидо посвящает большую часть сцены сокрушению Ахилла о любви, заставившей его отказаться от войны и стонать в своем шатре.

Как указывает У. Шёнинг, в произведении Бенуа больше «fin’amor», чем в других романах античного цикла, однако не в виде той последовательной идеи, какую можно отыскать в артуровских романах. Кроме того, эта тема не была доминирующей419. В версии Гвидо любовь еще менее важна и еще менее позитивна. История Ясона и Медеи – у Бенуа приближенная к куртуазной – в сочинении Гвидо превращается в историю охваченной желанием колдуньи, помогающей в совершении подвигов герою, который затем ее предает. Авторские комментарии указывают, что женщины легкомысленны и должны оставаться дома как жены. Ни в одной из трех оставшихся историй Гвидо не проявляются признаки куртуазной любви. Отсутствие куртуазной любви в «Истории» Гвидо не случайно. Эта тема присутствует в его ранних канцонах, которые так восхвалял Данте: они посвящены далекой прекрасной даме, которая выказывает лишь гордость и презрение (durezza) к поэту, то есть к Гвидо420. Сицилийский автор сделал сознательный выбор, уменьшив значение темы куртуазной любви в Троянской истории.

Короли, бароны и герои

В рассказах Бенуа и Гвидо Троянская война была войной царей. Со стороны греков, как отмечали оба автора, царями были Агамемнон, Менелай, Теламон, Улисс и Аякс, все они – союзники против царя Приама Троянского421. Паламед, ненадолго заменивший Агамемнона в качестве верховного командующего, был сыном царя Навплия Эвбейского, хотя его царское происхождение и не подчеркивалось422. Диомед, сын царя Тидея Аргосского, был супругом Эгиалеи, дочери того же царя Навплия Эвбейского, и «добрым вассалом» последнего423. В сочинении Гвидо Диомед был мужем Эгеи, дочери царя Полиника Аргосского и его наследницы, и унаследовал все царство после смерти брата жены424. Для обоих авторов Менестей был герцогом Афинским425. Ахилл и Патрокл были «сеньорами» («danz») для Бенуа, а для Гвидо они были «primi illi viri nobiles» («первыми знатными мужами»)426. В другом месте Гвидо назвал Патрокла «благородным мужем и герцогом, происходившим от древнего знатного рода» («vir nobilis et dux a suorum progenitorum stirpe productus»)427.

Троянская сторона была устроена проще. Царем был Приам, и большинство троянских героев были его сыновьями. В союзниках у него тоже были цари (Сарпедон, царь ликийский, и Пентесилея, царица амазонок). Если греки были склонны к спорам и ссорам, то Приам имел хорошие отношения со своими аристократами и с народом. Наилучший и наиболее подробный рассказ о Приаме как о царе можно найти в повествованиях об истоках войны. В версии Бенуа военная ситуация сложилась после того, как Приам отстроил Трою. Сделав это, он счел момент подходящим для того, чтобы отомстить грекам за разрушение Лаомедонтовой Трои и захват