Троянская война в России XVI столетия - Пол Бушкович

и сделали, но поклялись отомстить за перенесенный «позор». Они отомстили за оскорбление на обратном пути из Колхиды, тем самым заложив основу для Троянской войны. Медея тоже была обходительной вдобавок к ее познаниям в магии и других искусствах. Она также была «куртуазной и хорошо воспитанной»380. Гвидо же не использовал слово «куртуазный» («curialis») в отношении Ясона или Медеи и в целом не обращался к этому понятию. В других отношениях история похожа: Пелей был «справедливым и благородным», но хотел уничтожить Ясона, отправив того в Колхиду в поисках золотого руна. Ясон был красив, а также «щедр, приветлив, сговорчив, исполнителен и наделен всеми добрыми качествами»381. Столкновение с Лаомедонтом было представлено проще. Троянский царь боялся, что Ясон нападет на его царство, и попросил его уехать, и именно это Ясон, и в особенности его спутник Геркулес, восприняли как оскорбление. Гвидо еще сильнее подчеркивал, что в этой ссоре и заключался зародыш Троянской войны. То была проделка мойр, устроивших конфликт по незначительным причинам382.

И Бенуа, и Гвидо следовали Дарету, представив список главных героев и героинь истории, хотя у Дарета он довольно короткий. У него Гектор «шепелявил, был белокожим, кудрявым, косившим, с гибкими конечностями, достойно держался, имел густую бороду, был великодушен и добр с горожанами, достойным и верным в любви»383. Бенуа преобразил это краткое и несколько двусмысленное описание:

Природа сделала его превосходным во всех добродетелях и добрых качествах, которыми могут владеть люди… Он превосходил всех мужей достоинством, но немного заикался. Он был косоглазым, но в нем это не казалось уродливым. Он был светловолосым, кудрявым и белокожим. Он никогда не высмеивал других. Он был хорошо сложен и имел крепкие конечности, но они не были гибкими… никто не мог превзойти его в щедрости, ибо если бы он владел всем миром, то раздал бы его достойным людям… доблесть никогда не оставляла его и его благородное сердце, побуждая его всегда действовать, как подобает сеньору… Его куртуазность была столь выдающейся, что троянцы и греческое войско были просто крестьянами в сравнении с ним. Он – самый куртуазный из всех когда-либо преломивших хлеб… Ни одного мужа, рожденного женщиной, не любили ни в одном городе так, как его любили в Трое, люди великие и простые.

Бенуа объявил о моральных качествах Гектора – щедрости, доблести и куртуазности, добавив, что он был «рыцарем со смуглой кожей»384.

Гвидо сократил это описание и представил его в более общих понятиях, не ограничиваясь исключительно рыцарским лексиконом:

Из сыновей царя Приама ни один не обладал духом более высоким, нежели его первенец Гектор. Именно он в свое время превзошел всех остальных храбростью [virtutis]. Говоря, он немного запинался. У него были крепкие конечности, способные выдержать большое напряжение. Тело его было крупным. В Трое не было человека более сильного или великодушного. У него были густые волосы. С его уст никогда не слетало ни одного оскорбительного или неподобающего слова. Его никогда не утомляли тяготы сражения. Он никогда не уставал от напряжения битвы. Мы читаем, что никого другого в царстве так не любили его подданные385.

В этом описании Гектор был храбрым и сильным, что составляло часть идеала доблести, но Гвидо не проговорил этого прямо. О его щедрости не было сказано, и Гвидо ни словом не упомянул куртуазность. Он также не называл женщин в своем повествовании «corteise», как это делал Бенуа. У Бенуа Елена «[m]out fou corteise sage e proz». Напротив, Гвидо привел лишь описание ее физической красоты, как ее увидел Парис, в книге VII386. Гекуба у Бенуа, при всей сложности ее характера, тоже была «corteise», но Гекуба у Гвидо – нет387.

Гвидо делле Колонне не использовал слова или понятия «куртуазность» и не говорил прямо о доблести, но действующими лицами его истории, несомненно, были рыцари. У Бенуа воины были «chevaliers»388. Гвидо упомянул «milites» девяносто четыре раза, несколько раз – вместе с «equites». Иногда солдаты – просто воины, «pugnatores»: это слово встречается тридцать четыре раза389. В большинстве случаев Ф. Чеффи, итальянский переводчик Гвидо, передал «milites» как «cavalieri»390. В немецком переводе Ганса Мейра они назывались «ritter», а в чешской версии использовалось понятие «rytíeř», оба они означали «рыцари»391. Гвидо также заимствовал у Бенуа посвящение в рыцари Пирра, сына Ахилла, когда он присоединился к грекам, чтобы сражаться с Троей и с амазонками. Бенуа говорит об этом коротко: «Le firent en l’ost chevalier, / E si le ceinst le brant d’acier / Telamon Aiaus plorant» («воины армии посвятили его в рыцари, в слезах Аякс Теламон опоясал его мечом»)392. Гвидо приводит те же детали: «Greci…Neptholomo decus milicie tradiderunt quem Telamonius Ayax ensis cingulo decoravit» («греки … даровали Неоптолему рыцарское звание, и Аякс Теламон опоясал его мечом»)393. Затем Гвидо добавил деталь, которой нет в версии Бенуа: «двое греческих принцев затем собственноручно надели на него золотые шпоры» («cui duo de Grecorum principibus propriis manibus deposuerunt calcaria deaurata»)394. Этот случай представляет собой единственное описание рыцарской церемонии в обеих версиях395.

Любовь

В поэме Бенуа четыре любовные истории, примеры «amor cortois» / «fin’amor»: Ясон и Медея, Парис и Елена, Троил и Брисеида, Ахилл и Поликсена. Ученые разошлись в оценке значения любовных историй. У. Шёнинг полагал, что, хотя эта тема присутствовала, она никогда не была доминирующей, а С. Малатрэ, напротив, сочла кодекс «amor cortois» главной темой поэмы Бенуа, поскольку Парис, Троил, Диомед и Ахилл действуют в соответствии с этим кодексом. Она также отметила, что эта особенность касается лишь мужчин, потому что из всех женщин только Медея имеет значение или обладает какой-то независимостью. Ни одна из четырех любовных историй не была счастливой, все они разрушительны396. История Брисеиды говорит о женском непостоянстве, однако Диомед, по крайней мере, – постоянный любовник изначально не желающей его Брисеиды. История Ахилла говорит о противоречии между его рыцарственными ценностями и любовью к Поликсене. С. Круази-Наке истолковал историю Париса и Елены как союз красоты и «prouesse», что превращает пару в идеальных любовников397. Медея у Бенуа – колдунья и «дева великой учености», что делает ее исключительной в рамках его истории. Она также куртуазна и обращается к Ясону как к «вассалу», в соответствии с условностями куртуазной любви. Ее сердце было охвачено «fin’amor»398. Затем в истории приводится описание того, как они в постели занимаются любовью. Там Ясон бросил ее, и Бенуа явно сочувствует Медее399. История Ясона и Медеи из поэмы Бенуа больше, чем другие истории, соответствует конвенциям куртуазной любви.

У Гвидо история любви Ясона и Медеи похожа, вплоть до описания учености Медеи, которая «с детства полностью отдавала себя изучению свободных искусств» («a puerilibus tamen annis se totam exhibuit liberalium artium studiose doctrinis»)400. Однако, в отличие от Бенуа, Гвидо осуждал ее занятия магией и утверждал: католики не могут поверить, что она была способна контролировать планеты. Вместо слов о куртуазном поведении Медеи Гвидо писал, что Медея была охвачена «concupiscentia» и «fervens amor», а не «fin’amor». Он также вставил параграф о непостоянстве женщин и их стремлении к браку. Затем он описал акт любви Ясона и Медеи примерно так же, как и его французский образец, однако в середине описания поместил комментарий