Так себе жертва - Яна Каляева

Передо мной тянулась анфилада комнат с высокими потолками и массивной парадной мебелью. Света почти не было, только белесая ночь пробивалась в окна.

— Ну и где ты, Мезенцев? — прошептала я, стискивая пистолеты.

Пошла вперед, держа оружие наготове. Пустые комнаты. Гостиная с мраморным камином. Столовая с длинным столом — кипенно-белая скатерть, приборы персон на двадцать расставлены в безупречном порядке, но ни крошки еды. Библиотека с глубокими кожаными креслами и уходящими в бесконечность рядами книг.

И ни души.

Я уже начала думать, что Мезенцев сбежал, когда в конце коридора вспыхнул свет. Кто-то стоял у высокого стрельчатого окна… Мужчина, молодой и стройный, длинные темные волосы спадают на плечи. Его плащ даже со спины смотрелся чертовски дорого. Я вскинула пистолеты, но от выстрела удержалась — никакой агрессии парень не выказал.

— Гая Пинегина, — сказал он не оборачиваясь. — Я ждал тебя.

Я остановилась:

— Ты что еще за хрен с горы?

Он неторопливо, небрежно даже повернул голову и глянул на меня через плечо. Лицо приметное — белая кожа, тонкие черты, глаза цвета кипящей ртути. Эрик Лешуконский собственной высокородной персоной.

«Не убивай его», — велела Рейка. Может, и не придется, он-то не атакует.

— Слушай, Лешуконский, валил бы ты отсюда, пока цел. Если знаешь мое имя — знаешь, что я не отступлю. А твой род тут вообще не при делах!

— Какие еще будут распоряжения, высокая госпожа? — он все-таки соизволил повернуться ко мне всем корпусом. — Смешно, девка-ублюдок отдает мне команды!

Лешуконский поднял руку, и воздух вокруг похолодел. На стеклах выступил иней.

— Я сказала: иди отсюда! — повторила я, сжимая пистолеты.

Эта вежливость далась мне невероятным усилием, хотелось-то орать «Слышь, пижон сраный, вали, пока цел!»

— Или что? — Эрик усмехнулся. — Убьешь меня? Ну, попробуй. Твоя ублюдочная магия против меня — пшик. А пули я заморожу на подлете.

Он щелкнул пальцами, и у меня за спиной захлопнулась дверь. Второй щелчок — окна подернулись коркой льда, свет померк.

Хреново! Убивать его нельзя, да и не факт, что получится. Лешуконские — величайшие маги Севера.

— Зачем тебе это? — спросила я, пятясь к стене. — Так предан Мезенцевым?

— Да плевать на Мезенцевых, — он сыто улыбнулся. — Я развлекаюсь. Скучно тут. Вот хоть ты пришла, можно тебя завалить и оттрахать как следует, прежде чем убить. Хоть ты и страшная, как смерть, но я сегодня в хорошем настроении. Получишь немного удовольствия перед смертью.

Он выпустил в меня ледяную стрелу. Я едва успела отскочить — стрела ударила в стену, рассыпалась ледяными брызгами.

Так, за спиной у гаденыша запертое окно… я сломала замок, тяжелая рама шарахнула Лешуконского сзади, он потерял равновесие и неловко шагнул вперед.

— Да я уже получаю удовольствие… — проворковала я, сканируя эфир.

Щит вокруг пижона странный какой-то, мерцающий, что твой мыльный пузырь…

— Молчи, бастард, — перебил он. — Твой отец издох, как собака. Я слышал, ему голову вдавили в позвоночник. Красиво, наверное, было. А сестра твоя, Рея… Ледяная дева, да? Развлекусь с тобой — может, займусь и ею. Разморожу немного.

Он заливисто рассмеялся и пустил в меня россыпь осколков. Я едва успела упасть и откатиться — лед ударил в левое плечо, но боли я не почувствовала. В движении нажала на спуск обоими указательными пальцами — машинально, не думая про щит…

Лешуконский заорал и тут же осекся. Я уселась на полу и, часто моргая, смотрела, как он согнулся пополам, схватился за грудь, пытаясь пальцами сдержать фонтан крови, и медленно осел на пол.

Его щит… Морготова срань, кажется, это был вообще не щит. Так, видимость…

Может, и эта агония — иллюзия, часть какой-нибудь извращенной игры?

Да нет, кровью шибало конкретно так.

Я подошла к корчащемуся на полу телу, склонилась:

— Ну, и что это было? Зачем?

Эрик Лешуконский только хрипел. Лужа крови под ним быстро росла, красиво очерченное лицо из аристократически-бледного становилось синюшным.

Черт, я ведь не Рейка, первую помощь оказывать не умею.

Иней на окнах таял — тоже был лишь видимостью. Я потрогала свое левое плечо, куда попал осколок льда — крови нет, даже рубашка не порвана, максимум синяк будет…

А ведь ледяные стрелы Лешуконских должны быть смертоносными. Эрик что… пустоцвет? Ну и нахрена тогда попер на полного мага, да еще оскорблял и провоцировал? Чтобы что?

— Ма-ма… М-мне так больно, мама, — выдавил Эрик, и его глаза остекленели.

Я машинально потянула руку, чтобы закрыть их, но остановилась. Перетопчется. Сам напросился.

Вроде не стоило его убивать, но сделанного не воротишь.

Сейчас у меня есть заботы поважнее. Где-то в этом пустом доме — Мезенцев-старший, человек, отправивший убийц к моему отцу.

Надо поспешить, чтобы о смерти сыновей он узнал от меня!

Глава 14

Я проявляю банальную бабскую слабость

Тишина в этом доме стояла ненатуральная — душная, глухая и отчего-то пыльная, хотя чистота вокруг царила безупречная. Только тикали старинные часы. Техники мало, почти нет. Ретро-стиль, совершенно для меня не выигрышно.

А еще дом огромный — три этажа. Рано или поздно я, разумеется, найду Мезенцева-старшего, но мало ли какие сюрпризы для неожиданных гостей он готовит, пока я тут брожу…

Я все-таки вляпалась в кровь Лешуконского, теперь оставляла на светлом паркете липкие следы.

В очередной малой гостиной послышался шорох, потом всхлипывание. Я вскинула пистолеты. На полу между кресел скорчилась серая фигурка. Девушка. Сканирование ауры показало — цивильная. Оружия не видно — ни глазами, ни эфиром.

— Извини, я тут натоптала, — я кивнула на цепочку следов, кровь Лешуконского оказалась на редкость прилипчива. — Можно пока не убирать. Не бойся, с цивильными, которые не поднимают оружие, я не воюю. Как тебя зовут?

Я опустила пистолеты. Нельзя же всех убивать, кто-то должен и убрать потом за мной этот кровавый бардак.

— М-матрена, — робко ответила девушка.

На ней серое было платье и белая косынка. Ну точно — горничная.

— Матрена, вот как мы с тобой поступим. Где-то же ваши прячутся, в таком доме должно быть полно прислуги. Иди к своим и скажи вот что: цивильных, кто будет без оружия, отпустим на все четыре стороны. Но если при ком найдем хозяйское добро, хоть ложечку — стрельнем на месте. Кто не хочет помирать за Мезенцева, пусть ждет в нижнем парадном зале, на коленях, руки подняты. Да не трясись ты так, уруки тебя не тронут, нужна ты им сто лет…

— Я п-поняла, — пискнула девушка. — М-могу идти?

— Еще одно, — я подбросила оба пистолета в воздух и тут