Мирра Лот-Бородина. Историк, литератор, философ, богослов - Тереза Оболевич

Лот-Бородина с ее отзывчивостью не могла остаться в стороне. По ее признанию,

столовая 10, Bd Montparnasse и общежитие Матери Марии Скобцовой – два адреса, ставшие близкими моему сердцу. Т. к. невозможно жить по-христиански только богословствуя, то я сейчас много времени уделяю заботам о наших несчастных безработных. Своих средств мало, поэтому я кликнула клич по франц[узским] знакомым и надеюсь выручить довольно крупную сумму, главное, получила много приличного платья и обуви, даже мужской[706].

Одним из таких французских знакомых был известный социолог, племянник Э. Дюркгейма Марсель Мосс[707], которому Лот-Бородина писала от имени «Комитета помощи русским безработным», пытаясь найти для них «любое помещение», «какой-нибудь барак»[708].

Лот-Бородина не только сама живо реагировала на любые потребности, как духовные, так и материальные, но и привлекала к содействию и проявлению солидарности с нуждающимися других людей. Георгий Флоровский получил от нее следующее извещение:

Передайте, пожалуйста, Ксении Ивановне, что я прошу ее быть, если возможно, в ближайший понедельник, в 4 ч., на 10 Bd Montparnasse, где по моей инициативе будет заседание Комитета помощи безработным. – Необходимо поставить на очередь вопрос о ночлеге для безработных[709].

В очередном письме к о. Г. Флоровскому Лот-Бородина продолжала эту тему с еще более конкретными предложениями:

Не могу не поделиться с Вами накопившимися у меня волнениями и мыслями относительно наших безработных. Сейчас мы с мужем хлопочем о найме помещения, к[ото]рое могло бы служить пристанищем для тех, увы, довольно многочисленных сейчас, коим негде переночевать: совершенно недопустимо – просто по человечеству – чтобы в такую погоду бродили, не имея ночлега, по улицам столицы, где множество домов пустует! <…> Хочу серьезно поговорить с Вами теперь о другом, близко касающемся тех же людей, а именно: как Вам известно, чайная на 10, Montparnasse не может функционировать по четвергам и воскресеньям за отсутствием свободного помещения. Между тем некоторые из приходящих туда в эти дни лишены всякой еды, что, согласитесь, просто ужасно. Я предложила <…> Т. П. Лаговской раздачу пищевых пакетов особо нуждающимся, но это, оказывается, связано с большими практическими трудностями. – Тогда мне пришла в голову следующая мысль: не может ли Сергиевское Подворье 2 раза в неделю, у себя, заменить нашу чайную? Там же должны быть и кухня, и большая столовая для студентов. Каковы бы ни были гигиенич[еские] соображения против такого плана, все они должны, по-моему, стушеваться перед первичной необходимостью кормить голодных. – В ответ на все возможные возражения я указываю только на один евангельский текст: Матфей, глава XXVм, 35–45: «Ибо алкал я…» В древние времена монастыри кормили голодных, и хотя tempora mutantur [времена меняются. – Т. О.], однако христианская заповедь должна остаться в силе и быть исполнена, пусть иначе, но в том же духе любви. <…> Была бы Вам очень благодарна, если б Вы меня поддержали в этом вопросе, т. е. снеслись бы с теми духовными лицами 93, rue de Crimée, от коих подобная инициатива зависит. <…> Знаю прекрасно, что «не хлебом единым жив человек», но все-таки, пр[ежде] всего, этот хлеб насущный должен быть подан здесь всем[710].

В Свято-Сергиевском институте организовать помощь не удалось, зато она делилась своей радостью с Флоровским: «После ряда драматических злоключений мы, наконец, удачно устроили дело с ночлежкой, благодаря Армии Спасения»[711]. Позиция Лот-Бородиной есть яркое свидетельство ее солидарности с нуждающимися. Она сообщала Н. Бердяеву:

Посылаю Вам 50 фр[анков] для М. Цветаевой, надеюсь, в дороге не пропадут. Она талантливая, и я уже слышала о ее тяжелом положении от Федотовых[712]. Сейчас столько людей бедствует, что как-то совестно быть самому сытым. Мы помогаем на все стороны персонально, и кроме того, я собрала 2200 фр[анков] на нужды безработных среди своих франц [узских] друзей и знакомых; этим удалось поддержать чайную на 10, Bd Montparnasse, где я теперь часто бываю по делам. Сейчас мы можем обустраивать ночлежки, ибо есть люди, к[ото]рые всюду бродят, не имея крова, по улицам Парижа. Мой муж написал префекту Сены, прося дать <…> помещение среди immeubles désaffectés [заброшенных зданий. – Т. О.] <…>. Ждем с волнением ответа. <…> Давно пора действовать дружно, всем миром. Как видите, я временно переменила ориентацию: от vita contemplativa – назад к vita activa[713].

Точнее говоря, Лот-Бородина умело сочетала «жизнь созерцательную» с «жизнью деятельной». Она не отделяла ученых занятий от молитвы, молитвы от дел милосердия, согласно патристическому идеалу единства теории и практики, доктрины и аскезы, общему для Восточной и Западной церквей[714]. Буквально накануне окончания Второй мировой войны Лот-Бородина поделилась с С. Л. Франком следующим наблюдением:

Сейчас христианская идея, волею наших судеб, неотъемлема от социальных ее воплощений, и все земное, выступая на первый план, к[а]к бы заслоняет небесный аспект религии, или же окончательно растворяется в эсхатологии; по-моему, это бегство из мира в новую пустыню несвоевременно и полно монофизитских соблазнов[715].

В 1938 г. Лот-Бородина пожертвовала 300 франков для организации во Франции чешских классов, средства для которых собирались редакцией газеты «Le Temps»[716]. Но в первую очередь она оказывала всяческое содействие и помощь своим землякам, живущим в Париже, не только лично, но и служа посредником в разных вопросах. «Быть апатридом далеко не сладко, и я всегда это говорила своим соотечественникам, добровольным изгнанникам.»[717] – писала Лот-Бородина. К примеру, она беспокоилась о «бедном крестьянине», некоем Бутынском, который в 1922 г. «все ждал от меня весточки и мечтал переехать во Францию»: «У меня на душе ответственность за судьбу этого protégé покойного Белевского, им завещанного мне»[718]. Лот-Бородина также финансово поддерживала С. Л. Франка, который сообщал ей:

С величайшим удовольствием выполню Ваше желание и пришлю Вам сокращенное издание труда Toynbee[719], «A Study of History». <…> К стыду моему, я совершенно потерял счет моего долга Вам; но раз Вы согласны ликвидировать его с получением этой книги, я счастлив, что могу оказать Вам эту маленькую услугу[720].

Вместе с мужем Лот-Бородина помогала также поэтессе Раисе Блох[721], поскольку «Ей, бедной, нелегко: жизнь дорожает, ребенок растет, а она и Миша[722] зарабатывают все гроши…»[723]. В