Мирра Лот-Бородина. Историк, литератор, философ, богослов - Тереза Оболевич

отдам»[634]. Ей было дорого «Православие Востока, его истоки, о которых наша традиция слишком часто забывает, дорога надежда на его возможное обновление в будущем»[635]. Ярким примером может служить ее рецензия на книгу иезуита Руэ де Журнеля[636] «Une Russe catholique: Madame Swetchine», повествующую о русской дворянке Софии Петровне Свечиной[637], которая перешла в католичество. Лот-Бородина писала, что «мадам Свечина» была первой русской женщиной-богословом[638]. Не разделяя, однако, установки на прозелитизм, автор рецензии в заключении высказала мнение, согласно которому западное католичество как бы утратило эсхатологическое упование, в отличие от Церкви на православном Востоке, «глядящей в вечность сакральной тайны, где свободным веянием Духа живет изначальная вера в грядущее преображение всего тварного мира»[639]. В одной из своих статей «Введение в мистику таинств Востока»[640] Лот-Бородина поставила перед собой следующую цель: «соблюдая абсолютную честность историка, привлечь кат[олических] богословов к духовному восприятию вост[очного] учения о таинствах, к[ото]рое идет в разрез с догматич[еским] строем всей лат[инской] доктрины»[641].

Лот-Бородина была далека от непродуманной, наивной установки межконфессионального единения без осмысления и преодоления доктринальных различий, без понимания собственной идентичности. В 1952 г. она писала по этому поводу о. Г. Флоровскому:

Лично я отношусь к экуменизму все более скептически вне плана братского сближения с инославными и совместной работы на почве истинного христ[ианского] социализма, без к[ото]рого миру грозит духовная гибель и до атомной катастрофы. Что же касается возможного единения в доктринальном смысле, то оно неосуществимо до тех пор, пока Рим не разрешит католич[еским] богословам принимать участие в живом обмене мыслей о догмате. А протестантский лагерь к[а]к таковой – по кр[айней] мере, кальвинистский с Бартом[642] во главе, абсолютно чужой для Православия. – И без того наши обывательского типа прихожане внутренне сектанствуют или в худшем случае склоняются ко всем видам религ[иозного] синкретизма[643].

При этом Лот-Бородина с пониманием относилась к случаям изменения конфессиональной принадлежности и поддерживала свою дочь Марианну в ее решении принять крещение в Католической церкви. Когда С. Л. Франк делился с Лот-Бородиной известием, что его старший сын Виктор увлечен католичеством, она порекомендовала ему книгу В. Лосского «Очерк мистического богословия Восточной Церкви», однако не скрывала: «По правде сказать, я думаю, ч[то] <…> он все равно уйдет из нашей Церкви, тем более что <…> нет дух[овных] руководителей среди р[усских] священников»[644]из-за слабого знания религиозной психологии. Ее предсказания сбылись – Виктор действительно стал католиком. Впоследствии С. Л. Франк писал М. Лот-Бородиной:

Не знаю, откуда взялись слухи о моем переходе в католичество (я знаю, что об этом спрашивал моих знакомых Влад. Лосский). М[ожет] б[ыть], меня спутали с моим старшим сыном, который, как Вы знаете, вероятно под влиянием своей жены католички, а отчасти из культурного западничества – перешел в католичество; а может быть, поводом к этому послужило то, что я высказал мою высокую оценку католичества как дисциплинированной и активной ecclesia militans [Церкви воинствующей. – Т. О.], среди нынешней духовной смуты[645].

С франковской оценкой Католической церкви как более практичной и лучше организованной соглашалась и Лот-Бородина. В 1954 г. она делилась следующим наблюдением:

Все работаю с большим жаром и притом с неожиданным успехом, – конечно, не у соотечественников, с коими я вообще лажу плохо; зато французы католики относятся ко мне с необычайным вниманием и, можно сказать, совершенно бескорыстно, ибо знают, что я «inconvertisable» [не поддающаяся обращению. – Т. О.], и едва ли не за это особенно уважают. Надо сказать, ч[то] все они несравненно культурнее в смысле социального общения и куда терпимее в религиозном плане, чем всякие «обращенцы», готовые закидать шапками гнилой Запад с его ересями[646].

Лот-Бородина действительно часто была «своей среди чужих» и «чужой среди своих». При этом стоит подчеркнуть, что она не только давала трезвую, беспристрастную оценку различным христианским конфессиям, но и проводила сравнительный анализ различных аспектов духовной и культурной традиций Востока и Запада, искала точки соприкосновения православия и католичества. В качестве примера можно привести ее замечание «на полях» второго тома «Martyrium» Андрея Грабара[647], касающееся сакрального восточного и религиозного западного искусства: в то время как на православном Востоке соблюдается иконографический канон, не допускавший изменений, на Западе подчеркивается индивидуальный характер изображаемых образов мучеников, с указанием присущих им атрибутов, поэтому их появление на православных иконах связано с косвенным западным влиянием[648].

Еще один яркий пример сравнения Лот-Бородиной греческой и латинской традиций можно найти в ее книге о Николае Кавасиле, в приложении к которой она, ссылаясь на работу Луи Канета[649], отметила сходство между мистическим опытом этого византийского праведника и мистикой современной ему католической святой Екатерины Сиенской[650]. Согласно Лот-Бородиной, оба святых Восточной и Западной церкви почитали Евхаристию, особенно Кровь Христову, и оба – хотя каждый по-своему – продолжали патристическую традицию синергизма, соработничества Бога и человека.

Наконец, нельзя в этом контексте не назвать блестящего эссе Лот-Бородиной «Догмат о Непорочном Зачатии в свете Восточной Церкви». В письме к Жаку Маритену еще в 1925 г. она признавалась, что получает утешение в работе, и сообщала, что пишет статью о православном почитании Богородицы, находя определенное сходство с католической концепцией Непорочного Зачатия[651]. Та же мысль появляется в ее более позднем тексте: согласно Лот-Бородиной, почитание Богородицы составляет «сердце Вселенской Церкви»[652] в ее единстве. Об этом тексте Лот-Бородина сообщала после войны о. Клименту Лялину: «Согласно Вашему желанию, дам Вам для Иреникона этюд о почитании Богородицы на прав[ославном] Востоке, только едва ли успею его переработать раньше»[653], продолжая: «Для Иреникона, если он воскрес, у меня на выбор две вещи: либо богословская о почитании Божьей Матери d[an]s l’Eglise d’Orient [в Восточной церкви. – Т. О.], либо общеморально-религиозного характера: Providence divine et l’action homme [Божественное провидение и человеческое деяние. – Т. О.]»[654]. О существовании второй из вышеназванных статей (написанной в 1940 г. «в момент оккупации» и являющейся «мучительным вопрошанием христ[ианской] совести»[655]) ничего не известно; в последующем письме Лот-Бородина с горечью сообщала, что не может изменить ее согласно требованиям журнала и заключала: «пусть она остается ненапечатанной»[656]. Первый же текст был, вероятно, переписан еще раз около 1950 г. (уже после провозглашения Пием XII последнего догмата Католической церкви о телесном взятии Девы Марии в небесную славу), а затем представлен одному из ведущих католических богословов ХХ в. Жану Даниэлу[657] и опубликован почти сорок