Мирра Лот-Бородина. Историк, литератор, философ, богослов - Тереза Оболевич

свою очередь, Фердинанд Лот писал Ольге Добиаш-Рождественской: «Мы смогли найти ей [Р. Блох. – Т. О.] в Париже очень скромное материальное положение, которое ей поможет прожить прилично в течение одного года. Потом посмотрим»[724]. А именно, Ф. Лот устроил Р. Блох на работу по контракту в проекте нового издания классического словаря средневековой латыни, составленного в XVII в. Дюканжем[725]. Сама Раиса Блох вспоминала в письме к Ольге Добиаш-Рождественской от 1 июня 1933 г.:

M. Lot и Мирра Ивановна необыкновенно милые, сердечные, добрые люди. Они делают всё возможное, чтобы примкнуть к какому-нибудь делу несчастную ассистентку, испорченную высшим образованием. Я от таких добрых, тонких, умных учителей за годы моей немецкой бурсы успела отвыкнуть[726].

Именно благодаря семье Лотов[727] Раиса Блох и ее супруг М. Горлин получили возможность творить в Париже, о чем напомнил современный поэт Марк Луцкий:

Зато – друзья! Вот Горлин – светлолиц

Профессор Лот, его супруга Мирра,

И потому её крепчает лира,

И льётся свет из-под густых ресниц[728].

Впоследствии Лот-Бородина с глубокой скорбью писала о Холокосте и о том, что «Раиса Блох и муж ее Горлин, ученик проф. Мазона» «пропали без вести»[729], как и русский поэт Юрий Мандельштам[730], «друг нашего Бориса»[731].

Кроме того, Лот-Бородина всячески поддерживала свою давнюю близкую знакомую, русскую писательницу Ольгу Форш (1873–1961), которая была дружна также с ее сестрой Инной, а в 20-е гг. навещала их отца, академика Бородина. В письме Максиму Горькому Форш сообщала, что с 1 июля 1927 г. собирается провести месяц в горах вместе со своей дочерью «и знакомой франц[узской] семьей: он, проф[ессор] истории, она – дочь нашего известного ботаника Бородина»[732]. Уже в августе Форш писала в Сорренто: «Живу в очень хорошей и интересной семье фр[анцузского] академика Lot»[733]. А вот как описывал – не без иронии – визит Форш в их дом Фердинанд Лот:

Пребывание у нас – сначала в Фонтене, а потом в Люшене – Ольги Форш наполнило наш дом на несколько месяцев русским весельем и русской фантазией. Но эта же русская фантазия помогла ей забыть своих французских друзей после шести недель, проведенных в Италии у Горького[734].

Сохранились письма Ольги Форш к Серафиме Павловне Ремизовой-Довгелло[735], преподававшей в 1924–1939 гг. славяно-русскую палеографию в парижской Школе восточных языков. Форш просила свою подругу по Бестужевским курсам помочь ее дочери Надежде[736], художнице, которая в то время была в Париже и очень нуждалась: «Она принуждена целый день работать на фабрике, где красит куклам брови и глаза»[737]. Писательница делилась новостями о жизни в России (между прочим о том, что в Сергиевом Посаде нашла родственника П. А. Флоренского, а значит, и ее собственного) и просила Ремизову «не откладывая» пойти к З. И. Гржебину[738], который в 20-е гг. пытался возобновить в Париже издательскую деятельность, и «попросить его в счет моих вещей, кот[орые] он издает, послать сколько-нибудь франков Наде по следующему адресу: Paris (Seine), Fontenay aux Roses, rue Boussicaut 53, Mme Myrrha Lot-Borodina»[739]. В другом письме, высланном Ремизовой-Довгелло во время своей поездки во Францию в 1927 г., Форш указала как свой адрес следующий: УШа Paul Boger, rue de Tremolle, Luchоn, Haute Garonne, Mme Myrrha Lot[740]. По-видимому, именно здесь она останавливалась.

После войны Лот-Бородина продолжала поддерживать дочь Ольги Форш, спрашивая сестру Инну, проживавшую в Ленинграде:

Отчего Ольга не пишет Наде? Я в телеграмме Комарову[741] просила сообщить о ней. Ответа не получила. Передай ей, что Надя с сыном нуждаются, т. к. муж ушел от нее давно, но Ирина и я ей все время помогаем. Она пишет французские стихи и не лишена таланта, но ее не понимаю и мне с ней трудно[742].

В свою очередь, Инна в письме, написанном по-французски и переданном через бельгийского медиевиста Франсуа-Луи Гансхофа[743], интересовалась: «Ольга хотела бы знать, видишь ли ты Надю?»[744] В 1946 г. Лот-Бородина сообщала, что «сын Нади интересный и симпатичный (ему 15 л[ет]), хочет быть моряком, но чистый француз – по-русски даже не понимает»[745]. Однако потом связь прервалась, и за год до смерти она просила передать Форш, что ничего не знает о Наде и ее сыне (который, вероятно, стал актером), кроме того, что они живы[746]. Очень показательно также письмо Лот-Бородиной, адресованное П. Б. Струве:

Мне бы хотелось обратить Ваше внимание как издателя «России» на замечательную русскую писательницу Ольгу Форш, главным образом после романа «Современники», вышедшего вторым изданием в Петрограде, а также на ее последнее произведение, т[олько] ч[то] появившееся – «Горячий цех». Оба они у меня в руках, и я бы могла их Вам дать для рецензий, если oни в Вашей редакции не получены. По-моему, это самое яркое и сильное, что было написано в Совдепии[747]за последние 10 лет, и автор, к[ото]рого я знаю лично, человек исключительно талантливый, огненная душа[748].

Позже Лот-Бородина просила свою сестру прислать ей исторический роман О. Форш «Радищев» – «для перевода на французский язык», поскольку, по ее словам: «Эвелина отлично перевела прошлой зимой “Детство” Толстого, и я думаю, что при настоящей моде на советскую литературу и наших связях в Париже, здесь можно будет найти издателя»[749]. Лот-Бородина выражала при этом надежду, что французское издание книги обрадoвало бы Ольгу Форш «на склоне лет и ее литературного поприща»[750] и помогло бы ее дочери в финансовом отношении. Однако после прочтения сочинения она кардинально изменила свое мнение о нем, хотя продолжала искать возможность приблизить творчество Форш французским читателям:

От Ольги получила только «Радищева», книгу, на мой взгляд, не очень удачную, прежде всего, слишком тенденциозную. Исторические романы мало пригодны для перевода; ее бытовые рассказы куда талантливее и могли бы заинтересовать нашу читающую публику, увлеченную советской литературой. Если б Надя могла взяться за перевод, мы бы нашли издателей[751].

Приведенные фрагменты писем являются доказательством того, что Лот-Бородина постоянно интересовалась участью своих соотечественников не только в эмиграции, но оставшихся в СССР, особенно ее подруги О.Д. Форш и ее дочери Надежды. Лот-Бородина также искала способ помочь своей приятельнице по Высшим женским курсам С. А. Лихаревой[752],