Мирра Лот-Бородина. Историк, литератор, философ, богослов - Тереза Оболевич

Кретьена. Этим ее тема определенно ограничивается и содержание ее работы сводится, так сказать, к «статическому» изучению любовной психологии произведений Кретьена. <…> Тема г-жи Бородиной ограничена, но исчерпана ею с успехом. <…> [О]на, видимо, не только вчиталась в текст, но и вжилась в психологию любимых героев, в которой разбирается с большим тактом, чутьем и здравой непредвзятостью. <…> [Э]то – эстетическое и в то же время научно вполне солидное воспроизведение одной из привлекательнейших страниц литературной истории европейского средневековья. Ясность мыслей и изложения делают книгу по силам даже новичку-любителю[809].

Кроме того, профессор Мирры Бородиной Марио Рок в наиболее подробном и критическом разборе ее книги хоть и назвал ее исследование не вполне удачным, подразумевая под этим сосредоточенность автора работы исключительно на анализе романов Кретьена де Труа, дополненном Введением и Заключением, тем не менее отметил, что сама ее интерпретация полна «идей, тонких наблюдений и в любом случае заслуживает внимания»[810]. М. Рок также подчеркнул, что Бородина прекрасно пишет по-французски, однако указал в нескольких местах ее диссертации отдельные грамматические неточности. Рецензент не согласился и с «гармоничной кривой» эволюции Кретьена де Труа, выстроенной Бородиной, мотивируя некоторыми нестыковками – с его точки зрения – в поведении героев, что, в свою очередь, не позволяет однозначно трактовать их переход «от славы к Богу» как последовательный.

И все же не подлежит сомнению, что Лот-Бородина убедительно продемонстрировала, насколько естественно мотив любви, присутствующий во французских и англо-саксонских романах Средневековья, отражает дух эпохи и органично вписывается в характерную для того времени христианскую тематику. Не случайно о. Анри де Лавалетт[811] в своей рецензии указал на несомненное достоинство работы Лот-Бородиной, которой удалось раскрыть внутренний динамизм любви в эпоху Средневековья. Любая попытка полемизировать с ее тонким анализом бесплодна[812], – заключил критик.

Кроме того, в довоенный период Лот-Бородина полемизировала с швейцарским медиевистом Дени де Ружмоном (Denis de Rougemont (1906–1985). Она категорически не соглашалась с весьма популярной в то время гипотезой, представленной в его книге «Любовь и западный мир», согласно которой история Тристана и Изольды и вся западная средневековая литература имеет неоманихейское происхождение[813]. Лот-Бородина подчеркивала, что рыцарская поэзия была проникнута духом радости и святости, а не пессимизма, присущего еретической секте катаров XII–XIII вв. Стоит добавить, что работу де Ружмона «Любовь и западный мир» Лот-Бородина прочла еще до ее публикации и написала автору два полемических письма, отмечая различие их подходов к изучению Средневековья: с перспективы православного (ортодоксального) богословия, сохраняющего верность патристической традиции, и гетеродоксального – в духе Карла Барта, противопоставляющего Творца и творение[814]. В этой связи Лот-Бородина упрекала де Ружмона в применении фальшивой оптики[815], которая ведет к упрощению и даже искажению образов Запада и Востока. В ответном письме от 19 марта 1939 г. Д. де Ружмон в свое оправдание пояснял, что его книга не носит богословского характера[816].

Легенда о святом Граале

Лот-Бородина подчеркивала, что особым образом христианские мотивы появляются в легенде о святом Граале. Она начала заниматься этой темой еще в 10-е гг. прошлого века в рамках штудий ее мужа Фердинанда Лота: в приложении к его книге «Этюды о прозаическом “Ланселоте”» (1918) были опубликованы этюды «Ева-Грешница и спасение женщины в “Поисках Сен-Грааля”» и «Эпизод о телеге в прозаическом “Ланселоте” и поэме Кретьена де Труа» [ «Ланселот, рыцарь телеги»], которые ранее, в 1916 г., она представила в виде докладов в Практической школе высших исследований. Впоследствии Лот-Бородина неоднократно возвращалась к этому вопросу – в 30-е гг., после долгого периода исключительно семейных забот[817], возник цикл статей «Вокруг Святого Грааля»[818] – во многом под влиянием вдумчивого, критического прочтения ею работ Е. В. Аничкова, а также Э. Жильсона и о. С. Булгакова. К этому же жанру следует отнести выполненные Лот-Бородиной в 20-е гг. переводы со старофранцузского на современный французский язык: «Эрек и Энида» и «Ланселот и Галаад»[819]. Она четко выразила свою позицию по поводу возникшей еще в конце XIX в. кельтской (фольклорно-мифологической) гипотезы происхождения легенды о святом Граале, полемизируя с ней и отстаивая христианские источники легенды, а в конце жизни подчеркивала и ее восточно-христианские корни.

Первоначально Лот-Бородина следовала в своих анализах точке зрения мужа, Фердинанда Лота. Как и последний, она трактовала встречающиеся в романах Кретьена де Труа (из цикла «Ланселота – Грааля») отсылки к легендам о Соломоне и все ветхозаветные мотивы как христианские аллегории – продукт западноевропейского средневекового воображения. В легенде о Граале аллегорически представлена драма падения и восстановления, Адама и Христа. Согласно Лот-Бородиной, рыцарь Круглого стола Ланселот, грешный в своей любви к чужой жене, есть образ Адама; его сын Галаад (единственный, кому удалось взять в руки Грааль) – это образ самого Христа-Священника, средневекового Христа-Рыцаря, Персеваль же – символ христианской души, заблудшей, ищущей, странствующей, встречающей Бога и очищающейся. Задача романа – изобразить не статический, а динамический тип святости. Итак, уже в очерке 1921 г. «Два завоевателя Грааля: Персеваль и Галаад»

центром интерпретации «Поисков» для Лот-Бородиной становится главный искатель Грааля и обретающий его Галаад <…>; Персеваль – а традиционно это он искатель Грааля в романах, начиная со «Сказания о Граале» Кретьена, – здесь оттеснен на второй план. Лот-Бородина предлагает смело вдохновенную, теологически исключительно масштабную интерпретацию: в удвоении образа героя-искателя она видит пик его эволюции от человечно живого рыцаря Христова воинства (Персеваль – рыцарь-Христос) до мистической аллегории Самого Христа в облике рыцаря[820].

При этом в статье «Ева-Грешница и спасение женщины в “Поисках Сен-Грааля”» Лот-Бородина подхватила почин Альбера Пофиле[821], оппонируя профессору Лоту, «считавшему литературные достоинства романа относительными»[822]. В дальнейшем Лот-Бородина развила свою собственную концепцию символизма Грааля, дискутируя – в рамках христианской гипотезы его происхождения – с А. Н. Веселовским[823]. Веселовский, исходя из приоритета литературно-поэтического фактора в сюжетике и символизме христианской легенды, видел их природу в их генезисе – исторической связи с исходным преданием[824]. Согласно такому пониманию, поздний роман цикла Грааля – «История Святого Грааля» (он же: «Великий Сен-Грааль») – сочинение чисто компилятивное и потому художественно посредственное, появившееся в результате постепенной трансформации первичных смыслов, в котором непосредственно присутствует древнее предание. Лот-Бородина также придавала решающее значение «Великому Сен-Граалю». Однако, согласно ее трактовке, этот роман

в типологическом плане безусловно цельный. Наш автор полной горстью черпает композиционные элементы из христианской литературы, как канонической, так и, прежде всего, апокрифической, но переплавляет их