Мирра Лот-Бородина. Историк, литератор, философ, богослов - Тереза Оболевич

Необходимо особо подчеркнуть, что в работах 50-х гг. Лот-Бородина

вышла на тропу восточно-христианского чтения евхаристических мотивов «Истории» и «Поисков», прямо противореча самой себе времени полемики с Аничковым и Веселовским. Возможно, влияние на столь резкую смену перспективы оказала и посмертно вышедшая в 1938 книга Конрада Бурдаха «Грааль», чье воздействие оказалось отсрочено на послевоенное время и где был дан сильный импульс к дальнейшему развитию восточно-христианского подхода[872].

Исследуя легенду о святом Граале после войны, Лот-Бородина консультировалась также с вышеупомянутым востоковедом Луи Массиньоном[873]. Более того, начиная с 30-х гг. Лот-Бородина разделяла восточнохристианскую концепцию реалистического символизма, которую можно найти, в частности, у каппадакийских отцов и Николая Кавасилы[874]: «Знак есть то, что он обозначает: signum = res»[875]. В то время как для латинского богословия таинство «действует в том, что означает» (opérer ce qu’il signifie), в греческой традиции оно и есть обозначаемая реальность «(il est ce qu’il signifie)», участвует в ней – типичным примером служат нетварные энергии, не только обозначающие, но и являющиеся самим Богом[876]. Еще более подробно Лот-Бородина представила свое понимание символа в своей поздней статье (не касающейся Грааля) «Благодать “обожения” через таинства на христианском Востоке»:

Этот символизм надо понимать не метафорически, но как подлинную прикровенную реальность (Symbolum – res). Мало сказать, что церковные сакраменты оперативны, т. е. «производят то, что изображают» (ex opera operato, по латинской терминологии). Для востока они онтологичны, ибо вскрывают через чувственно-сущие знаки глубинную тайну умопостигательного космоса и тем приобщают к нему творение, прежде всего, «тварного бога», человека[877].

Согласно Лот-Бородиной, символизм и параллелизм средневековых легенд перекликается с неоплатоновским символизмом восточного христианства, что неудивительно, поскольку греческая философия была своего рода инструментом выражения христианских истин, в том числе непостижимости Бога. Символ для нее – это «живая жизнь», которая следует своему ритму и подчиняется своим законам[878]. Используя эту концепцию символа, Лот-Бородина исходила из того, что анализ «великого христианского мифа» о святом Граале требует внимательного рассмотрения его именно с точки зрения различных планов и аспектов во избежание искаженной трактовки. Также символизм позднего сочинения «Поиски Святого Грааля», одно время предположительно приписываемого Готье Мапу[879], «разнообразен, многослоен и поливалентен»[880]. Во французской христианской легенде о Граале пересекаются и встречаются друг с другом, резонируя, различные библейские символы.

В результате Лот-Бородина,

некогда жестко критиковавшая Аничкова за византийские параллели <…>, уже считала, что сугубо «западный» взгляд на роман затрудняет его понимание, почему и предприняла теологический комментарий этих фрагментов со стороны символических представлений восточного христианства. В литургии в Саррасе («Estoire») тройная метаморфоза гостии символизирует непрестанность жертвенного таинства, когда Приносимый в жертву является во всех возрастах Своей земной жизни; расчленение младенца соответствует византийским иконографическим представлениям проскомидии в виде Христа-младенца на дискосе. В Корбенике («Queste») – тот же образ младенца, но в пламени Св. Духа, дальнейшее же описание сосредоточено на изображении Христа Страдающего – восточнохристианском образе, которому только предстоит утвердиться на Западе в легенде о «мессе св. Григория»[881].

По словам Лот-Бородиной, Кретьен де Труа – «священник и поэт» – опирался в своем творчестве на уже существующий материал, «бесконечно гибкий и податливый»[882], но оставался верным церковной традиции. Для «мадам Лот» сияние Грааля – это теофания, символ Божественного присутствия, созвучного Фаворскому свету. Возникновение легенды о Граале связано с Евхаристией[883], культом Крови Христовой, присутствующим как на Западе, так и на Востоке в «Семи словах о жизни во Христе» Николая Кавасилы. Как подчеркивала Лот-Бородина, сказание о Граале Кретьена де Труа пронизано полиморфным символизмом сакраментальной благодати. К примеру, дом Короля-Рыбака символизирует рай, а дама, несущая Грааль на зеленом бархате, – саму Церковь. Как следствие, в своих анализах, вписывающихся в Страсбургскую дискуссию, Лот-Бородина

словно сама вместе с поэтом живописует аллегорический образ – здесь вся картина остается поэтически оригинальна, но каждая деталь получает теологически строгий смысл. Так, дама, несущая Грааль, представлялась образом однозначно не христианским: ведь женщина не может участвовать в церковной процессии. Лот-Бородина утверждает: это символ – Экклесия. Непрерывно кровоточащее Копье – Копье Лонгина, символ Веры. Хозяин замка, где Персеваль наблюдает кортеж Грааля, болящий Король-Рыбак – символическое изображение Адама. Путь Персеваля к постижению тайны Грааля – путь благодати. Сказание о Граале – об утраченном земном рае[884].

В основе легенды о Граале лежит народная традиция, укорененная, однако, в библейской почве и интерпретируемая в духе святоотеческой эпохи[885]. В ней переплетаются сакральное и профанное начала, но преобладает первое[886]. По мнению Лот-Бородиной, чисто христианский характер легенды о Граале не подлежит сомнению[887], в то время как для сторонников кельтско-мифологической гипотезы (Александр Миша и Роджер Лумис[888]) роман Кретьена считался поздним и вторичным. Столкновение радикальной позиции Лот-Бородиной и ее оппонентов было острейшим: достаточно сказать, что для Жана Фрапье[889] Грааль был выражением почитания Солнца[890]. Лот-Бородина, полемизируя с защитниками кельтской гипотезы происхождения легенды, затрагивала «корневую проблему их метода: их утверждения о “христианизации”, то есть напылении вторичного христианского слоя на исходно мифологически-языческие образы – несостоятельны, потому что такого рода трансформация образов и смыслов в принципе невозможна: не может волшебный котел вдруг стать чашей вечной благодати»[891].

В заключение следует подчеркнуть исключительность проведенной Лот-Бородиной работы над легендой о св. Граале, несмотря на то, что все ее исследования на эту тему трудно назвать масштабными. Как отмечает М. Пащенко,

в своих работах о Граале Лот-Бородина на протяжении всей жизни отстаивает христианское значение этого символа, а в последний период еще и целенаправленно ищет его обоснование в восточно-христианском богословии. В этом смысле работы Лот-Бородиной о Граале, несмотря на то, что ее занятие этой темой не было систематическим, придерживаются именно русского направления[892].

Эти слова как нельзя лучше раскрывают значимость и оригинальность штудий Лот-Бородиной и ее место в граалеведении.

Идиллический роман

Во второй своей книге «Идиллический роман в Средние века» (1913) Лот-Бородина внесла очередной важный вклад в изучение средневековой литературы, а именно – дала определение новому жанру и проанализировала его. Точнее говоря, представила в новом ракурсе отдельные французские куртуазные романы XII в., указав на именно идиллический, а не рыцарский характер. Согласно Лот-Бородиной, подобным идиллическим следует считать роман