Мирра Лот-Бородина. Историк, литератор, философ, богослов - Тереза Оболевич

Г. Флоровского вернуться к отцам Церкви, что преобразило также ее личную духовную жизнь. Особое место в истории мысли занимают ее исследования об обожении. Считается, что начало работы на эту тему обозначила статья вышеупомянутого русского богослова Ивана Попова[964] «Идея обожения в древневосточной Церкви», опубликованная в 1906 г.[965] Ее автор писал: «Идея обожения (Osonofpoiç, Oémotç), которая в современном богословии является совершенно забытой, составляла самое зерно религиозной жизни христианского Востока»[966]. Стоит, впрочем, отметить, что еще в конце XIX в. В. Эрмони[967] опубликовал во Франции статью «Обожение человека у отцов Церкви»[968]. Лот-Бородина подхватила эту эстафету и со свойственной ей основательностью подошла к изучению темы обожения в восточнохристианской патристике. И если, строго говоря, Лот-Бородину нельзя отнести к тем, кто положил начало исследованиям в этой области, именно ее работы стали здесь наиболее значимыми, если не сказать классическими.

Кроме того, Лот-Бородина обратила внимание французских читателей на личность и творчество многих греческих и византийских отцов Церкви, в частности Николая Кавасилы. Принято считать, что исследования Лот-Бородиной не носят систематического характера, тем не менее правильнее было бы говорить, что ее работы в области патристики образуют целые и завершенные, а точнее, спиралевидные циклы[969], посвященные проблематике обожения, Николаю Кавасиле, как и другим вопросам христианской духовности, причем не только восточной, но и западной.

Концепция обожения

Тема обожения – в центре первой крупной богословской работы Лот-Бородиной, которая была написана после знаменательной встречи с Георгием Флоровским, изменившей направление ее исканий. Обширная статья, озаглавленная «Доктрина обожения в греческой Церкви до XI века» (т. е. до схизмы 1054 г.), писалась специально для престижного французского «Revue de l’Histoire des Religions» («Журнал по истории религий»). Автор представляла свой замысел Н. Бердяеву следующим образом:

Я хочу обдумать и отчасти выявить заказанную мне «Revue de l’Histoire des Religions» статью о греческой мистической доктрине, истоки к[ото]-рой восходят к Игнатию Антиохийскому и Клименту Александрийскому. Много нашла и у Макария Египетского и у Евагрия Понтийского, оказавшего несомненное влияние на св. Максима Исповедника, даже у Филона[970].

О задуманной статье на тему обожения в греческой Церкви Лот-Бородина сообщала также Флоровскому, спрашивая его совета:

Знаю, это слепая затея, ибо могу, увы, работать лишь из вторых рук, но французы, равно католики (кроме иезуитов из Orient[alia] Chr[istiana]!), и ахристианские учения, до такой степени невежественны по части православной мысли и мистики, что даже я могу им дать кое-что положительное, тем более что весь год читала и размышляла на сию тему и окружена исследованиями «спецов» на разных языках. Все же у меня не все под рукой, а кое-что остается вообще под вопросительным знаком, несмотря на добросовестное изучение источников. Вот я и позволяю себе вновь обратиться к Вашей услужливой эрудиции для выяснения некот[орых] сомнительных для меня пунктов[971].

Вскоре оказалось, что объем статьи выходит за рамки одной публикации. Спустя полтора года Лот-Бородина докладывала:

Правлю корректуру <…> второй статьи о бегоопд, а будет еще и третья, по 50 стр. кажется. Мечтаю даже одной книгой![972]

Та же мысль звучит в более позднем письме, адресованном Бердяеву: «Я не потеряла надежды когда-нибудь издать эту вещь, соединив ее с другими этюдами по визант[ийской] мистике, но пока не могу еще взяться за дело»[973]. Лот-Бородина сама назвала метод своего исследования концентрическим[974]: в трех своих статьях она периодически возвращалась к некоторым аспектам, но на новом уровне, в связи с чем хотя и появляются неизбежные повторения, мысль, однако, становится более отточенной и обновленной.

Согласно признанию Лот-Бородиной: «Больше всего интересует меня сближение с зап[адной] доктриной созерцания в Средние века и основной момент расхождения»2, поэтому в начале своей работы она отметила, что западная антропология сильнее акцентирует «онтологическое ничтожество» твари, в то время как «восточные Отцы, с их учением о виртуальной божественности умной иконы Божества на земле, возвели первозданного человека на такую предельную грань, что сделали для него теозис по причастию разрешающим аккордом бытия, а не только паки-бытия»[975][976]. В письме к Жаку Маритену Лот-Бородина предложила свою интерпретацию греческой патристики. По ее мнению, греческие отцы Церкви подчеркивали божественную, а точнее, богочеловеческую природу Христа, из чего вытекает концепция обожения (в отличие от западной средневековой концепции «подражания Христу»), что и составляло догматическое основание для аскетической практики[977]. По словам Лот-Бородиной, византийская антропология имеет синергийный и теандрический характер[978]. В свою очередь, с Франком она делилась следующими мыслями:

гнозис природно-благодатных participatio [участие. – Т. О.] неизъяснимо выше «visio beata» [блаженное видение. – Т. О.], где лишь созерцается Божество. Средневек[овые] мистики школы Экхарта, которого современные любители-пантеисты толкуют наизнанку, здесь ближе к метафизике пс[евдо-]Ареопагита, нео-платонизм которого восходит несомненно к Святоотеческому преданию и своеобразно завершается в пневматологии Гр[игория] Паламы, чистого византиниста-духовидца[979].

Впоследствии, однако, Лот-Бородина считала, что Палама в своей антропологии и мистике «делает значительный шаг назад»[980], и предпочитала учение каппадокийских отцов. Она исходила из теоцентрического характера восточного христианства, что является основой всего духовного опыта[981]. По ее словам, обожение есть центральная тема «для восточной тео– и атропологий», хотя этот термин смущает «не только мирян, мало знакомых с учением св. Отцов, но и тех, кто в современном, как бы умаленном, христианстве уклоняется от подобного “максимализма”»[982]. Опираясь на сочинения греческих и византийских отцов Церкви, а также на Филона Александрийского, она подробно проанализировала традицию апофати-ческого богословия, а также ключевые для этой традиции понятия, такие как «образ» (slkôv) и «подобие» (ôpofmciç) Божие. Человек создан по образу и подобию Бога, но вследствие первородного греха подобие было утрачено, хотя образ остался неизменным, поскольку именно он определяет человеческую сущность. Отсюда вытекает необходимость воплощения (принятия Христом человеческой природы) и искупления, т. е. исцеления природы человека, его разума и воли. Подобие, – напоминала Лот-Бородина, – существует в нас потенциально, а образ – актуально.

Образ (Eikon) – морфологически данное и отныне неотъемлемое благо; подобие (homoiosis) – как совершенство тварной иконы Божества (точнее Логоса) – только еще заданное. Поэтому образ, пусть и в поврежденном виде, сохранился после грехопадения и был полностью восстановлен воплощением Сына, ставшего в добровольном кенозисе родоначальником и образцом «царственного рода». – Таинственный «обмен» природ по Афанасию Великому; обмен, завершенный Крестом Искупления и Пасхой Воскресения. Так учит вся доавгустиновская антропология, православной церковью унаследованная, но со временем потускневшая, как