Мирра Лот-Бородина. Историк, литератор, философ, богослов - Тереза Оболевич

В то время как Августин понимал образ Бога в человеке только как «отдаленный отблеск», греческие отцы учили об «идеальной копии»[984]. Обожение есть задача и цель пути, ведущего к преображению, а точнее, восстановлению целостности человеческой природы, достижению единства с Богом, возвращения к Нему посредством божественного усыновления: «Через Христа-человека к Богу Христу» («per Christum hominem ad Christum Deum»)[985]. Не удивительно, что часто цитируемый Лот-Бородиной св. Максим Исповедник и другие отцы называли человека «сотворенным Богом»[986]. Обожение – это обновление всего эмпирического мира, биосферы и космосферы, terra nova – «новая земля», но не «апокатастазис», т. е. всеобщее спасение в значении Оригена[987]. Оно предполагает полную гармонию свободы и благодати, составляющих, согласно св. Максиму Исповеднику, «два крыла для вознесения к Богу»[988].

Именно здесь, – писала Лот-Бородина, – главный пункт расхождения Востока и Запада, особенно протестантского. С Лютера и до Барта включительно Реформация проповедует коренную порчу человеческой природы и полный отрыв от Бога первозданной imago Dei [образ Бога. – Т. О.]. Отсюда догмат о Sola fide [только вера. – Т. О.][989].

C другой стороны, «на православном Востоке не было, как на августиновском Западе, ожесточенных споров о sola gratia [только благодать. – Т. О.], и он даже обвинялся последним в полу-пелагианстве!»[990]

Лот-Бородина обозначила также особенности терминов ratio (лат. разум, интеллект) и νοῦς (греч. дух, соединяющий разные функции человеческого существа, прежде всего – познание и любовь). Следуя за Василием Кривошеиным, она считала, что различение между Божественной сущностью и энергиями не нарушает простоты Бога, указав на него как на одну из отличительных особенностей восточного христианства: Божественные энергии, – замечала Лот-Бородина, – «томизм будет называть “операциями” [operations], которые он сделает творениями»[991]. Отсюда вытекает непонимание западными мыслителями православной традиции и осуждение последней как недопустимого нарушения простоты Бога. Стоит отметить, что мысль Лот-Бородиной перекликается с наблюдением современного американского исследователя Дэвида Брэдшоу, который пишет:

energeia переведена как operatio, a energein – как operari. Хотя такой способ передачи был, скорее всего, наилучшим из возможных, латинские эквиваленты не обладали смысловой гибкостью греческих оригиналов. Читатель латинского текста не был готов к тому, чтобы воспринимать operationes как активные силы, к которым может приобщиться человек в своей деятельности. И это не только потому, что главные произведения, в которых эти термины получили смысловое развитие, не были переведены на латынь; дело в том, что operatio не предполагает ассоциации «энергии» с действительностью, а тем более с тем слиянием деятельности с действительностью <…>. Именно поэтому, когда в XII–XIII веках были переведены труды Аристотеля, термин еnеrgeia в разных контекстах передавался тремя различными терминами: operatio, actus и actualitas. И хотя это разнообразие было неизбежным, если учитывать возможности латинского языка, все же такой способ перевода препятствовал осознанию единства понятия (или семейства понятий), которое лежит в основе этих терминов. В силу указанных ограничений представление о причастности божественной «энергии» не утвердилось в западной мысли[992].

Итак, учение об обожении не получило развития в западной традиции, поскольку оно опиралось на восточнохристианское различение Божественной сущности и нетварной энергии, которое отрицалось латинскими мыслителями. Лот-Бородина, как и Владимир Лосский, в этой связи отмечала, что из средневековых западных философов только Мейстер Экхарт был «далеким учеником Ареопагита»[993], однако именно по этой причине его несправедливо и ошибочно обвиняли в пантеизме.

Вместе с тем Лот-Бородина не разделяла тезис С. Л. Епифановича, согласно которому единственное

отличие катафатики от апофатики в том, что первая изучает божественные] энергии, «к[ото]рые суть свойства или действия Логоса», а последняя «познает в таинственном видении Бога по существу»[994].

Тут что-то да не так. И все же как легко стирается грань между положительным] и отрицательным] богословием, когда и то, и другое предметом своим имеет тайны, непостижимые умом, доступные лишь созерцанию в духе[995].

По словам Лот-Бородиной: «Высшая тайна <…> стоит на пересечении двойной оси богословия, отрицательной и утвердительной»[996], предполагая внутреннюю диалектику богословия умозрительного и мистагогического[997]. Она подчеркивала, что трансценденция Бога не исключает Его имманенции, причем как в западной, так и в восточной духовности, и именно в этом есть тайна совпадения противоположностей (coincidentia oppositorum)[998]. Лот-Бородина считала важным подчеркнуть, что православная концепция обожения состоит из двух путей, которые «проходят бороздою и порою скрещиваются в духовном опыте верных»[999]:

Первый путь, обязательный для всех овец Христова стада, более пассивный, изначально катарсический или очищающий. В нем на лицо Божья инициатива. На этой экклезиальной стезе нисходящая теургическая Энергия проявляет всю свою державную мощь; из одухотворенной ею глины она лепит, она созидает живые члены мистического Тела, глава которого второй, «небесный» Адам. Таков соборно-индивидуальный путь теосиса, где все стадии символически-реально приурочены к подражанию (mimesis) Христу в земном Его служении.

Второй, в конечном итоге лично завершительный, путь восходящий: ответ разумной облагодатоствованной твари на горний зов. Доминирующая нота здесь подвижническая, аскетическая; абсолютная отдача себя, смиренной – не как рабье уничижение, а как сыновняя благоговейная любовь, отказ от эгоцентричной самости и молитва пламенеющая. По своей неземной отрешенности он труден, в миру. В иноческом (ангельском чине) он может достигнуть вершины опытного богопознания – богоподобия[1000].

Лот-Бородина – один из первых авторов, кто познакомил западных читателей, пусть и в полемическом ключе[1001], с концепцией обожения, которое для нее было «королевской дорогой» (via regis) Востока. Она стремилась раскрыть подлинную сущность теозиса и всего мистического опыта, но не пренебрегала исследованием его телесного аспекта, не отрицая «видений» («visions imaginativеs», имеющих место особенно в западной традиции) и не считая их «прелестями». В письме к о. Василию Кривошеину Лот-Бородина делилась своими размышлениями:

«Вспомогательные приемы» паламитов – самое слабое место всей доктрины, ибо сближают их созерцание с практикой нехристианской – инд[ийской] йоги прежде всего. К сожалению, в русской духовности именно задерживание дыхания при умной молитве стало на первый план опытного[1002] Богопознания, исказив весь его облик и оборвав все нити, связующие ее с theologia mystica [мистическое богословие. – Т. О.] первых веков[1003].

В этой связи Лот-Бородина писала: «Как бедна наша отеч[ественная] мистика по сравнению с православным Востоком, с Византией!»[1004] В целом роль тела в мистическом опыте оставалась для нее загадкой:

Меня смущает не возможность соучастия тела в духовной жизни не на