Мирра Лот-Бородина. Историк, литератор, философ, богослов - Тереза Оболевич

лет спустя после смерти автора ее дочерью Марианной Ман-Лот[658]. В этой работе Лот-Бородина выявила и проанализировала доктринальные различия мариологии Восточной и Западной церквей. В первую очередь, по ее мнению, неприятие на Востоке учения о Непорочном Зачатии Богородицы связано с сотериологической концепцией, поскольку Непорочное (т. е. без первородного греха) зачатие предполагает разрыв между Приснодевой Марией и человеческим родом, которому Она дала Спасителя[659]. Причина лежит в учении о человеке: согласно греческой традиции, после греха в человеке сохранился образ Божий, в то время как латинская традиция учит о несовершенной природе человека, единственное исключение делая для Богородицы. Кроме того, Лот-Бородина обратила внимание, что Восточная церковь избегает формулировать новые догматы, поскольку подчеркивает непостижимость Бога и далека от рационализирования, концептуального выражения Его тайн. Вместе с тем, по мнению Лот-Бородиной, обе традиции исповедуют веру в телесное взятие (на Западе) или в Успение (на Востоке) Богородицы.

Показательно, что в своих работах Лот-Бородина предпочитала использовать определения «восточный» или «греческий», нежели «православный»[660]. Как мы еще убедимся, ее исследования отличаются тонкими наблюдениями и умением сопоставлять, выявляя различия и сходства греческого и латинского христианского наследия.

Участие в интеллектуальной и общественной жизни русской эмиграции

Дом Лотов был всегда открыт для соотечественников Мирры, как для просто приезжавших гостей, так и для эмигрантов, переселившихся во Францию. К примеру, в 1913 г. молодая чета принимала русского историка Николая Кареева[661], который, впрочем, произвел на Лот-Бородину не лучшее впечатление:

Кареев <…> завтракал у нас в воскресенье и просидел до 5ти часов! Надо сознаться, он мало интересен и уж слишком затянут: ни о ком и ни о чем не высказывает своего мнения, только все слушает и предлагает вопросы. Диди показывает ему Сорбонну, дал свои брошюры <…> и вообще был очень внимателен[662].

Собрания в доме Лотов были неформальными и светскими, тем не менее они сыграли существенную роль в интеллектуальной и культурной жизни русской эмигрантской среды во Франции. Хотя они «не носили строго церковного характера, их отличал повышенный интерес к религиозным и духовным проблемам»[663]. У Мирры и Фердинанда Лотов бывали также другие русские философы и историки (см. гл. IV), среди прочих Михаил Ростовцев, Лев Карсавин, а также Георгий Федотов[664], которому Лоты помогли получить французскую визу по ходатайству его учителя И. Гревса[665]. Лот-Бородина способствовала реализации (неосуществленной) Федотовым замысла издать по-французски его книгу, вероятнее всего, «Святые Древней Руси»[666], которую впоследствии оценивала как «превосходный труд», добавляя при этом: «К сожалению <…>, дав ряд художественных портретов, увлекся психологически-субъективной их оценкой не без некоторого крена в сторону “евангельского” (или кенотического) протестантизма»[667]. В письме к Жаку Маритену Лот-Бородина замечала, что никто не возьмется делать очень трудный перевод работы Федотова, не будучи уверенным в том, что книга будет опубликована. По ее словам:

В случае необходимости Федотов может представить м[есье] ван дер Меру[668] выдержку из своего «Введения», переведенного и отредактированного для французской публичности, и кроме того, несколько весьма точных указаний, касающихся правил канонизации в Православной Церкви. Точно так же, что касается списка святых, о котором пишет автор, я могу теперь Вас заверить: патриарх Фотий, будучи греком, не имеет ничего общего с русской святостью, гораздо более евангельской, осмелюсь сказать, более человеческой, чем созерцательная аскеза византийцев, которой я сейчас как раз занимаюсь[669].

В том же письме Лот-Бородина договаривалась о встрече Маритена с Федотовым в издательстве «Desclée de Brouwer» «на следующей неделе в любой день, кроме вторника», обещая:

Федотов <…> может кое-что подготовить и, если он пожелает, я могла бы его сопровождать, хотя моя роль, как мне кажется, сейчас закончилась. Теперь должен действовать он, чтобы его [работу. – Т. О.] приняли, на что я надеюсь[670].

В следующем месяце Лот-Бородина сообщала, что Федотов под ее руководством закончил перевод «Введения» в проблему канонизации в греческой Церкви, в котором он рассматривает этот вопрос «с ожидаемой широтой», после чего вышлет его ван дер Меру[671]. При этом она замечала, что во Франции «как трава» растет «легкая» художественная литература, а серьезные исследования в области патристики, которой занимается также она сама, в эти трудные времена откладываются «на потом»[672]. Действительно, ни перевод книги Федотова, ни книга Лот-Бородиной «От любви профанной к любви сакральной», над которой она работала в то время (см. гл. II), в 30-е гг. так и не вышли.

Лот-Бородина принимала самое активное участие в жизни русской общины в Париже, особенно после «великого исхода кающихся марксистов»[673], как она называла эмиграцию русских религиозных мыслителей, ранее примыкавших к социал-демократическому движению. В 1920 г. она стала одной из основательниц и участниц Русской академической группы[674]. В феврале по адресу 16, rue Sorbonne, 5e состоялось организационное собрание, в котором кроме М. И. Лот-Бородиной приняли участие Е. В. Аничков, П. П. Гронский[675], В. В. Дюфур[676], С. И. Карцевский[677], Н. М. Могилянский[678], С. Г. Попич[679], С. И. Метальников[680], М. И. Ростовцев и Ю. Ф. Семенов[681], а с французской – Поль Буайе[682], Жюль Патуйе[683] и Эмиль Оман[684]. 14 мая 1920 г. считается днем формального основания Русской академической группы, которая ставила перед собой следующие задачи: «тщательный учет русских ученых за рубежом и изучение их положения (1); организация научных обществ в каждой стране (2); выявление возможных вакансий в каждой стране, которые могли бы занять русские (3); рекомендация русских ученых для занятия этих вакансий (4); сбор и распространение помощи между учеными и научными проектами (5); обеспечение учебных и научных заведений книгами и журналами (6)»[685]. Позже к Русской академической группе присоединятся Лев Шестов, Н. А. Бердяев и другие видные мыслители-эмигранты. Лот-Бородина также состояла членом Союза русских писателей и журналистов. Она была близко знакома с дочерью Плеханова Лидией[686] и дружила с выдающимся французским славистом Андре Мазоном. Пользуясь оказиями, когда Мазон бывал в командировках в СССР, Лот-Бородина передавала через него письма сестре Инне Любименко[687].

Василий Зеньковский в своих воспоминаниях делился своими впечатлениями от общения с Лот-Бородиной:

Беседовать с М. И. очень утомительно, ее речь – это целый каскад всегда интересных, но быстро мелькающих мыслей. Говорит М.И. очень быстро, слушать других не