Мирра Лот-Бородина. Историк, литератор, философ, богослов - Тереза Оболевич

Я расхожусь с Бердяевым, ибо всегда считала все формы монаш[еского] жития немалым духовным деланием, а порой и подвигом духовным, но у мирян путь иной и другие задания, другая активность – на первом месте, volens nolens, семья и бодрствующая мысль о ближних, о поддержке, о соц[иальной] работе, особенно в наш жестокий, железный век[574].

В другом письме Лот-Бородина продолжала тему «монашествования в Церкви»:

катол[ическому] миру, по-моему, грозит скорее обратная опасность, хотя в наш век déchristianisation du monde [дехристианизации мира. – Т. О.] Церковь должна действительно идти в народ, открыто нести благую весть в классы, сбитые с истинного пути атеистич[еской] пропагандой. Что касается православия, то оно под западным влиянием начинает «апольствовать активно»[575].

Лот-Бородина имела глубокий опыт Богообщения, о чем свидетельствуют ее письма. К примеру, она ооглашалась с С. Л. Франком: «То, что Вы говорите относительно] опытной религиозной истины, мне особенно близко и понятно, ибо те же экспериментальные проблемы волнуют и меня, хоть моя переоценка дух[овных] ценностей выливается в иные формы <…>, конкретные»[576]. Христианство было для нее не отвлеченным мировоззрением, а живой связью с Христом. Однако ей было дано испытать также чувство покинутости, которое есть верный признак приближения к Богу. Лот-Бородина признавалась Н. А. Бердяеву:

С одиночеством душевным примириться не так трудно, но духу быть одному тяжко, и от этого одиночества спасает только то чувство близости Бога, <…>, к[ото]рого жажду как единственного в мире истинного блага. <…> Если «nuit obscure» [темная ночь, «ночь духа». – Т. О.] преддверие светлого храма, то я готова <…> долго пробыть во мраке[577].

Как уже отмечалось, Лот-Бородина никогда не отступала от своего усиленного духовного борения и часто была вынуждена превозмогать трудности в совершении религиозных практик. Она очень переживала по поводу болезни о. Сергия Четверикова[578], которого любила «видеть и слышать в церкви»[579], а после его отъезда писала:

Это было воистину тяжелым испытанием и вновь подтвердило мое печальное мнение о «русском христианстве», в частности, эмигрантском. Я даже пожаловалась Владыке[580].

Отныне Лот-Бородиной трудно было найти своего духовного руководителя (directeur spirituel), а между тем, как она признавалась С. Л. и Т. С. Франкам,

я в таковом особенно нуждаюсь по причине полного религиозного одиночества среди моих неверующих близких. Кроме того, из-за плохого здоровья и расстояния, почти не бываю на службах, к[ото]рые так люблю, да и не участвую в соборной церковной жизни, что весьма прискорбно[581].

Лот-Бородина общалась как с православными, так и с католическими священникам и при этом замечала в письме Т. С. Франк:

Что же касается духовного водительства, то Вы совершенно правы; наша Церковь не воспитывает настоящих пастырей, и я об этом вчера еще говорила с отцом Киприаном Керном[582] (С[емен] Л[юдвигович] его знает), к[ото]рый был у меня. Сама испытала то же, что и Вы, и душевно была совершенно одинока в черные дни, именно душевно, ведь оно есть мост, ведущий простых смертных к духовному, т. е. «единому на потребу». <…> Рим имеет огромный историч[еский] педагогич[еский] опыт, традиции, и психология, и антропология им изучена до глубины, между тем к[а]к прав[ославные] батюшки совсем этой науке о человеке не научены. М[ожет] быть, в Сов[етской] России дело обстоит иначе, но и там обрядность на первом месте, ибо за церк[овную] ограду никого не пускают. По этому вопросу я собрала кое-какой материал и делала доклад в католическом кругу. Личные мои отношения с католич[еским] духов[енством] – больше с монахами – прекрасные, но вести меня или влиять на меня так или иначе они не могут, вероятно, п[отому] ч[то] мы сходимся в ином плане, в совместной богосл[овской] работе или отвлеченных спорах на ту же тему[583].

Лот-Бородину привлекало в католичестве не только интеллектуальное основание, но и тот факт, что

католические священники уже потому б[олее] приспособлены к настоящему] служению, ч[то] они не женаты и посему пекутся пр[ежде] всего о нуждах своих прихожан. Вот почему я всегда стояла за целибат светского духов[енства][584].

По этому поводу Лот-Бородина дискутировала с вышеупомянутым о. Киприаном Керном, преподавателем Свято-Сергиевского института в Париже, который «подчеркивал важность православной традиции женатого духовенства»[585] и 1 (14) апреля 1945 г. писал ей о необходимости «освящения брака и жизни, освящения всего общего дела человеческого на земле, ради которого слово стало плотию, благодаря именно тому, что и священники своею брачною жизнью так тесно входят в освящение этого земного бытия»[586].

Подводя предварительный итог вышесказанному, стоит отметить, что никто лучше самой Лот-Бородиной не смог бы выразить то, какое место занимали в ее творчестве религиозные вопросы. В письме к сестре Инне Ивановне Любименко – та была атеисткой – она призналась, что научная работа, которой она занимается, есть «основной нерв» ее существования, но именно религиозная вера составляет его «ядро и залог»[587]. «Неужели вы не видите даже с исторической марксистской точки зрения, насколько учение Христа по существу социально в смысле справедливости и равенства?»[588] – писала она в Ленинград за несколько месяцев до смерти. «Действенная вера» была для Лот-Бородиной великим утешением особенно в «дни скорби и потерь»[589].

Экуменическая деятельность

Лот-Бородина принимала живое участие в межконфессиональных собраниях, проходивших в Религиозно-философской академии в Париже на бульваре Монпарнас[590], у Жака Маритена, а также в доме Бердяева, что было для нее «оазисом в пустыне» ее религиозной жизни[591]. На заседаниях у Бердяева обсуждались самые разные темы; известно, например, что Лот-Бородина присутствовала вместе с Н. Тургеневой[592] и Е. Извольской[593] на докладе Пола Андерсона[594] и Дональда Лaури[595] об экономической и духовной ситуации в США[596]. Лот-Бородина была весьма внимательной и требовательной участницей этих встреч, о чем свидетельствует ее наблюдение, высказанное в письме к Г. Флоровскому:

Признаюсь, меня несколько разочаровало последнее собрание у Бердяева: кроме Вас, никто ничего не мог сказать по существу, а вообще как-то неловко перед юным, нейтральным ученым, ожидавшим встретить среди известных писателей, равно русских и французов, хотя бы дилетантских знаний религиозных вопросов. Лично меня интересуют только специалисты; именно в этой области невежество и легкомыслие