Мирра Лот-Бородина. Историк, литератор, философ, богослов - Тереза Оболевич

ситуацию на своей родине. Она писала о России, что это – страна «неугасимых чаяний и великих достижений, но также исторических катастроф и провалов в бездну, – русская слишком широкая, неукротимая натура на лоне безбрежной печальной северной природы»[534]. Находясь в гуще церковных событий и изменений, происходивших в Православной церкви, она критиковала религиозную политику СССР, а также Московскую патриархию (для нее «совершенно неприемлемую»[535]) за сотрудничество с коммунистической властью: по ее словам, церковь в Советской России «является, по-видимому, послушным орудием правительственной] пропаганды»[536]. В то время как «русский Париж» был «в полном восторге» от советской послевоенной религиозной политики – преимущественно «по националистическим причинам»[537], Лот-Бородина предупреждала об опасности «аморального коммунизма, лишь прикрытого фиговым листком <…> псевдорелигиозной терпимости» и заключившего неписанный «конкордат» с Церковью, которая «сознательно национализирует православие»[538]. В этом же духе звучит высказывание Лот-Бородиной из письма к Т. С. Франк, отправленного 21 декабря 1952 г.: «Сейчас идут предрождественские дни во всем христ[ианском] мире и только наша провинциальная Ц[ерко]вь горделиво празднует Рождество в январе!»[539] Тем не менее, согласно ее характеристике,

православие сейчас пользуется всеобщим почетом и на Востоке престиж его сильно возрос. Лично я нахожу, ч[то] во всем этом истинной духовности не чувствуется, а лишь чисто реалистическая позиция, к[о-тор]ая все же указывает на необходимость сов[етской] власти считаться с наличием <…> народной веры. Значит, это все-таки положительное достижение[540].

Выступая против всяческих проявлений национальной гордыни, Лот-Бородина считала, что Русская православная церковь отошла от подлинной традиции христианского Востока, хотя в письме к сестре, которое, по понятным причинам, проходило через руки цензоров, ее оценка не только более сдержанная, но даже одобрительная:

Сейчас и у Вас возобновляется живой интерес к церковной жизни, тем более что русская Церковь показала огромный пример патриотизма, жертвенной любви к Отечеству и полное неприятие фашизма. Я всегда считала, что христианство по существу демократично и антикапитали-стично, в особенности православие, которое мне всего ближе. Если бы ты знала, как меня тянет на старую родину[541].

Лот-Бородина также интересовалась, празднуется ли в СССР Пасха «вне церковных кругов с традиционными куличами, крашеными яйцами и т. д.»?[542]

Следует упомянуть о полемике, разгоревшейся в связи с публикацией в «Пути» статьи Антония Карташева «Русское христианство»[543]. Лот-Бородина критически отнеслась к позиции автора, считая, что он неправомерно видит русскую религиозность в слишком радужном свете:

Изгнанным «правды ради» естественно идеализировать покинутый отчий дом, особенно когда он стал поруганным храмом. Однако в этой идеализации кроется опасность и даже соблазн: опасность прельщения образом безвозвратного прошлого, зов назад, а не вперед, соблазн миража, т. е. самообман. Вот почему набросанная в «Пути» (№ 51) талантливым пером А. В. Карташева картина дореволюционной русской религиозности вызывает в нас невольный протест. В этой идиллической картине не видно теней и вся она сияет блеском потерянного рая[544].

Не отрицая «великого исторического значения русской духовной культуры», Лот-Бородина отвергала «религиозный национализм», «гипертрофированный ритуализм» и «примитивный народный адогматизм»[545]. Более того, она упрекала Карташева и других своих соотечественников в том, что они «погрешают против элементарной вежливости», что выражается, в частности, в отсутствии благодарности за присланные ею книги и статьи (в частности, Карташеву она одолжила единственный экземпляр, принадлежавший мужу, французской диссертации О. Добиаш-Рождественской[546]). В статье «О церковной культуре мирян» Лот-Бородина с прискорбием констатировала

общий низкий культурно-религиозный уровень большинства наших приходов. Налицо искренняя набожность, сравнительно усердное посещение храма, внешняя церковность, но на них лежит печать серой рутины и полного равнодушия к «единому на потребу»: к жизни духа и к сокровищам многовекового христианского творчества. Речь идет здесь не о простой некультурности и даже не об индифферентизме, которые объясняются трудными условиями беженского существования. Зло лежит несравненно глубже: в плоскости сознательного ограничения горизонта; не столько нечувствия, сколько отрицания. Это уж принципиальная религиозная антикультурность. Откуда сие? Прежде всего от старочтимых навыков «бытового» православия. Но в ту пору антиинтеллектуализм масс был плодом невежества и не препятствовал духовному росту. В настоящее же время, при инстинктивном недоверии ко всему, что находится за пределами обряда и обычая, налицо настоящее духоборчество, в форме воинствующего опрощения и культурной безграмотности. Так на фоне традиционного «обрядоверия», законного лишь в подчинении высшему началу церковного благобытия, утверждается торжество буквы littera qui occidit (буква, которая убивает). Сакрализуется голая материя культа, что явно препятствует излиянию Того, «Кто дышет, где хочет». Между тем именно восточное христианство по самому существу своему насквозь пневматично[547].

Понятен призыв Лот-Бородиной к смирению, которое «во всем христианстве, равно на Западе и на Востоке» есть «начало, корень, основание, источник» [548].

«[Б]ряцающим кимвалом» звучат все рассуждения о «соборности» как исключительной привилегии нашей (т. е. русской) Церкви и соответственные восхваления народа «богоносца». Именно этот апофеоз мнимого избранничества, это «лжесмирение паче гордости» привели нас к национально-религиозному превозношению, следовательно, к искажению светлого пасхального лика Православия. Ибо Христос воскрес для всех. <…> Где то чувство вселенскости, которое некогда считалось благороднейшим свойством русского человека?[549]

Лот-Бородина обращалась к русской эмигрантской молодежи с пламенным посланием:

Нас лично больше всего волнует резкий контраст между: с одной стороны, неутомимым миссионерством наших маститых экуменистов, ищущих при всей стойкости утверждения своего credo, контакта и сближения с инославными, а с другой, безапелляционным осуждением всего «чужого» (вплоть до неприятия «нового» стиля) – массами мирян, к православной Церкви себя причисляющих. Пока такой антагонизм существует, пока эта масса продолжает вариться в собственном соку и давно везде отживших предрассудков и «магических» суеверий, нельзя ожидать положительных результатов от экуменической и даже просто просветительной деятельности иерархии и ее сотрудников в миру. Слишком сильна в толще верующей эмиграции нетерпимость, ксенофобия, боязнь новизны, не допускающая никакой реформы, упорный отказ от всякой проблематики… Словом, триумф мертвящей косности. Поэтому мы решаемся обратиться с призывом к молодому активному поколению невольных апатридов: Духа не угашайте! Отдайтесь сердцем и умом не одному обереганию, но и приумножению истинно христианских ценностей[550].

Лот-Бородина посещала церковь Введения во храм Божией Матери (церковь РСХД) в Париже и была очень расстроена после ее «исчезновения» с Монпарнаса, поскольку «привязалась духовно и душевно к ней и ее священнослужителям»[551]. Она особенно ценила за «святую простоту и примерное стояние перед Богом»[552] о. Виктора Юрьева. Позже храм Введения, принадлежавший Константинопольскому патриархату, был перенесен на ул. Оливье-де-Серр. Еще чаще Лот-Бородина любила молиться в