Мирра Лот-Бородина. Историк, литератор, философ, богослов - Тереза Оболевич

перешедший в смерть, простился чудно со мной, сказав <…>: “Tu as été le bonheur et l’honneur de ma vie” [Ты была счастьем и честью моей жизни. – Т. О.]»[458]. «Не будь этих, до глубины души потрясших меня, слов, я, кажется, не встала бы никогда»[459], – писала Лот-Бородина.

Еще за два года до смерти Фердинанд Лот написал и передал жене свои последние пожелания – «Derniers volontés», согласно которым было совершено погребение профессора Лота: гражданская панихида и «отсутствие креста на могиле», без речей и венков[460]. Вдова не могла участвовать в похоронах, т. к. не была в состоянии встать с постели (до этого она не спала 26 ночей)[461]; за гробом шли три дочери и свекор Марианны, известный иллюстратор Бертольд Ман[462], написавший в 1945 г. карандашный портрет Фердинанда Лота (подаренный ему на 80-летие, а в 1966 г. воспроизведенный в журнале «Annales»)[463].

Уход мужа стал для Лот-Бородиной настоящим ударом. Особенно ее удручал тот факт, что Фердинанд так и не принял крещения, несмотря на то, что в своем завещании он заранее поблагодарил своих друзей-католиков за молитву о нем. Вдова была растеряна и подавлена: «Хотя знавшие его близко католики – друзья и ученики уверены в спасении “праведного Лота”, я не знаю, где его искать, где и что он сейчас…»[464] В ее письмах того времени часто повторяется вопрос:

Почему «праведному Лоту» не была дана вера, и он умер вне христианства, не приемля благой вести? Здесь речь идет не о церковности, а о полном отрицании схождения Бога в мир[465].

Парадоксальным, а точнее, таинственным, Богу ведомым образом, первая русская женщина-богослов невероятно страдала оттого, что самый близкий ей человек так и остался за пределами того, что составляло смысл ее жизни и творчества – личности Христа. Лот-Бородина переживала настоящую темную ночь духа, описывая свое состояние со свойственной ей критической бесстрастностью: «Полная депрессия, бессонница, упадок сил с утратой жизненного инстинкта, той vitalité, к[ото]рой у меня было всегда так много…»[466]; «это даже не тоска, а какое-то “окаменелое нечувствие”, полная апатия, точнее, астения и психическая, и умственная…»[467]. Ей пришлось продать Страсбургскому университету библиотеку мужа («для которого книги были всего лишь рабочим инструментом»[468]) и свою собственную, что сильно расстраивало Ирэн. Лот-Бородина как никогда чувствовала себя скиталицей: «У меня нет постоянного пристанища»[469], – жаловалась она Т. С. Франк. Справиться с душевным одиночеством и тоской ей помогал напряженный умственный труд: «Меня спасает сейчас не столько молитва – сухая и холодная – сколько работа; новые заказы богословских статей, в к[ото]рых мой поникший дух оживает, расправляет минутами поникшие крылья»[470]. В горниле страданий еще больше созревала ее глубокая вера.

В декабре 1953 г. Лот-Бородина написала воспоминания о покойном муже, озаглавленные «Vues de Ferdinand Lot sur l’histoire et la société. Et l’homme qu’il fut en très pieux souvenir.» («Взгляды Фердинанда Лота на историю и общество. И каким он был человеком. Благочестивейшей памяти.»), «без каких-либо апологетических претензий»[471], однако не хотела, чтобы они были напечатаны. На этот счет Лот-Бородина высказалась предельно ясно: они «нигде не появятся: это не биография и еще менее некролог, и рукопись исключительно предназначена для семьи и его некоторых учеников-друзей». Машинописную рукопись через Андре Мазона получил Марио Рок, которого Лот-Бородина также предупредила: «Эти страницы (30 печатных стр.) никогда не будут опубликованы»[472]. Оригинал (строго говоря, 27 листов машинописи с небольшими правками чернилами) был передан Ирэн и Марианной в архив Французского института в Париже, в настоящее время хранится в фонде Фердинанда Лота[473]. Исполняя волю Лот-Бородиной, мы не станем приводить цитаты из этой работы, а всего лишь поделимся своими наблюдениями и впечатлениями от прочитанного.

Прежде всего, следует отметить глубокое уважение Лот-Бородиной по отношению к личности и творчеству ее мужа. Она действительно стремилась быть объективной и сдержанной в своих оценках, хотя практически в каждой строке чувствуется ее любовь к почившему мужу и боль разлуки. Лот-Бородина воссоздала целостный портрет выдающегося французского ученого-историка, но при этом избегала говорить о себе и о своей роли в его жизни. В воспоминаниях нет ни одного личного эпизода, связанного с семейной жизнью, и тем не менее Лот-Бородиной удалось раскрыть основные черты характера ее покойного супруга, его творческий путь, привести мнения его коллег и учеников, указать на его главные заслуги в области истории и рассмотреть научную методологию академика Фердинанда Лота. Читая написанные Лот-Бородиной страницы, можно лишь изумляться, как ей удалось избежать практически неминуемого в таких случаях крайнего субъективизма и сентиментализма и в то же время сохранить глубоко личный характер своих воспоминаний. В машинописи имеется даже параграф «Воспоминания мглистые, неопределенные», что свидетельствует о предельной честности автора и характерной для нее точности.

В 1954 г. Лот-Бородиной удалось переиздать книгу мужа «Этюды о прозаическом “Ланселоте”»[474], что несказанно радовало ее. Она внесла в это издание некоторые добавления, посвященные профессору Лоту[475]. В настоящее время именем Ф. Лота названа одна из главных улиц в Фонтене-о-Роз; еще одна улица этого городка (бывшая Плеси-Пике) с 14 ноября 1944 г. носит имя Бориса Вильде[476].

Православие

Духовные и интеллектуальные поиски Лот-Бородиной привели ее к обращению в православие уже не в формальном плане, а глубоко личностно. Она признавалась, что ее с юности обошло стороной увлечение модернизмом[477], присущее также русской религиозной философии. По воспоминаниям Василия Зеньковского,

изучение средневековой литературы все время связывало М. И. с религиозными темами, но ей лично долго оставались чужды религиозные искания. Но вот она встретилась в начале 20-х годов XX века с русской эмиграцией. К этому времени – как свидетельствуют собственные признания М.И. в ее небольшой рукописной автобиографии – в ней заговорила с необычайной силой потребность личной религиозной жизни. Католичество, с которым она была очень хорошо знакома, не влекло ее к себе. А русская Церковь, в которой с такой силой, можно сказать, огнем проявлялась тогда религиозная жизнь эмиграции, покорила M. И. навсегда. Она жадно впитывала в себя различные веяния, бывшие в русской жизни, а когда окончательно определилась ее тяга к Православию, она обратилась к изучению св. Отцов[478].

На обращение Лот-Бородиной к христианской вере повлияло много факторов. Несомненно, переломным моментом, определившим переход «от филологии к теологии», была ее поездка в СССР в 1928 г. В 1929 г. Лот-Бородина какое-то время