Рысюхин, правильный ящик - 20 бутылок! - Котус

Глава 14

Звонок из Канцелярии прозвучал, как положено по законам жанра, в самое «удачное» время — посреди обеда. С другой стороны, в мобилет посторонние звуки не попадают, так что достаточно прожевать и на минуту прерваться, зато узнаю, куда и когда ехать.

Узнал, но немногое: служитель только сообщил, что мне надлежит прибыть в Зимний дворец, девятое крыльцо, кабинет двести восемь, для получения предписания. И время, пусть и с достаточно широкими рамками, но выезжать надо в любом случае завтра утром. Больше звонивший ничего не знал, так что даже уточнить у него маршрут и необходимость брать с собой автомобиль не удалось, а многострадальный господин Прокречетов снова был недоступен. Или опять уехал куда-то, где связи нет, или отключил аппарат.

Оставшуюся половину дня провёл в беготне. Вот как так получается⁈ Вроде бы знал о предстоящем отъезде, все дела под это обстоятельство подгонял, а как на самом деле нужно ехать — оказалось, что надо столько указаний раздать, распоряжений оставить и на столько вопросов ответить, что до самого ужина не то, что присесть, дух перевести некогда было! Зато ужин оказался выше всяческих похвал: тут и моё любимое филе шипастого судака под ягодным соусом, благо на Изнанке пик сезона по сбору местной голубики, и многое-многое другое. Особенно «десерт» — прямо из-за стола меня утащили в спальню, «прощаться перед разлукой».

Разве что перед дверями спальни жёны разделились: сначала активно «прощалась» одна, потом она ушла и буквально сразу внутрь проскользнула другая. Ну, а потом, когда сил на дальнейшее «прощание» уже не было, вернулась первая, и просто юркнула под одеяло со свободного бока. Мелькнула была мысль, поприставать к ней снова, чисто из хулиганско-воспитательных соображений, да, такая вот эклектика, но тут же прошла. Потому как мысль была, и желание тоже теплилось, а вот сил уже не осталось, совсем.

Утром, когда мои красавицы одевались, глядя на них поймал пришедшую в голову здравую, как ни странно, мысль.

— Девочки мои! У мня для вас будет ещё одно ответственное поручение, чтобы не так скучали. Творческое причём!

Жёны даже одеваться перестали, подойдя ко мне в таком виде, что я всерьёз стал опасаться опоздать на поезд, и это несмотря на вчерашнее «прощание».

— Мы начинаем делать подарок для Её Высочества Анны Петровны. В честь того, что она стала шефом нашей батареи. А то неприлично даже получается: шеф первой механизированной части своего механического транспорта не имеет! А тут и повод железный, никто ничего не усмотрит, коней дарить шефам вообще в традиции, и польза для всех ощутимая.

— А мы тут причём⁈ Мы в железяках не разбираемся.

— С конструкцией всё уже более-менее решено, будем делать на основе так называемого «генеральского квадрика», чуть поменьше, чем для Александра Петровича, но с некоторыми доработками. С вас — помощь в том, чтобы придать ему более женственный вид, и как-то обозначить внешне, кому именно он предназначен.

— Покрасить в любимые цвета Анны Петровны!

— Как вариант, помимо прочего. — Я и сам тоже одевался, стараясь не смотреть на своих любимых, а то они, увлёкшись разговором, одежду отбросили и на кровать завалились в весьма провокационном виде. — Но не только. Да, а вы знаете её любимые цвета?

Жёны переглянулись.

— Не уверены, но можно же позвонить и спросить!

Я даже перестал завязывать халат и замер, глядя на этих двух…

— Что ты смотришь? Мы не дуры, напрямую спрашивать не будем, чтобы сюрприз не испортить! Так, между делом…

Я продолжал внимательно и выразительно смотреть на своих жён.

— Ну, что ещё неправильно⁈ Что ты смотришь так⁈

— У вас. Есть. Личный. Номер. Её. Высочества⁈

— Ну, да, обменялись контактами, когда гуляли в саду, пока ты на последнем совещании был. Иногда созваниваемся, поболтать. В основном, конечно, она нас набирает, когда свободное время есть…

Нет, похоже, они на самом деле не понимают, что это значит — иметь личный номер дочери Императора и право на личные же звонки ей! Вон, как Маша выгнулась, чтобы на Ульяну глянуть, чисто кошка. Уж выгнулась, так выгнулась…

— Заразы! — взвыл я. — Хоть одеялом, или ещё чем прикройтесь, а⁈

— Мы что, тебе не нравимся⁈

— В том-то и дело, что нравитесь! Очень! Настолько, что я на поезд опоздать могу!

— Маша, кажется, мы вчера недоработали!

— Точно! Раз у него с утра пораньше такие мысли есть, и, похоже, силы…

Бросил во вредин подушками и ушёл до того, как они смогли ответить. Потом быстрый, но плотный завтрак, душ, мундир — и в дорогу. Придётся ехать на «Жабыче» до Минска: билеты я вчера заказал, но выкупать их нужно в кассе вокзала, так что схитрить с посадкой в Смолевичах не получится. Да, билеты — мне и денщику. Будь он обычным унтером, должен был бы ехать в третьем классе, но как гвардеец имел некоторые привилегии, например, право проезда во втором классе с разрешения непосредственного командира. Вот, во второй класс я ему билет и заказал. В том числе из того соображения, что он в результате будет ехать в соседнем со мной вагоне, а не в хвосте поезда, откуда, случись надобность, не сразу и доберётся, если доберётся вообще: по дороге будет вагон-ресторан, способный стать непреодолимой преградой, особенно, если будет закрыт.

К счастью, никакая помощь в пути мне не понадобилась. Правда, это не означает, что она не была оказана, что называется — «не взирая». Начиная от распаковки чемодана (зачем⁈) с вывешиванием всех мундиров в шкаф и заканчивая соперничеством между денщиком и проводником за то, кто должен подавать чай моему сиятельству. Причина этой борьбы заключалась не в том, что работник железной дороги так уж хотел потрудиться, а в том, что он боялся лишиться чаевых, которые я, как и прочие пассажиры первого класса, всегда оставляли перед уходом на столике либо в блюдце из-под печенья, либо под стаканом из-под чая. Сама подача этого напитка с одинокой печенюшкой служила словно намёком, хотя, скорее, была частью дорожного этикета. Во втором классе, кстати, с этим было проще — чаевые вручались непосредственно проводнику, когда тот забирал использованное постельное бельё. Ну, а в третьем чаевые если и существовали, то только в вагонах с лежачими местами, которые дед обзывал плацкартными, и то — редко.