Вселенная океана. Как устроена стихия, которая формирует нашу планету - Хелен Черски

бесценной роли экспериментаторов и ученых, работающих в полевых условиях. Ведь именно благодаря им мы получаем свидетельства, которые снова и снова доказывают: мир природы таит в себе гораздо больше сюрпризов, чем мы способны вообразить.

Срединно-океанические хребты – протяженные зубчатые кряжи, подводные горные цепи, которыми океаническая ткань рассечена словно шрамами. Они служат границами между семью основными литосферными плитами – крупнейшими участками коры, которые наряду со множеством более мелких кусков планетарной мозаики образуют оболочку Земли[69]. По большей части эти рваные швы скрыты под океаном, и их бурная сейсмическая жизнь, сопровождаемая быстрыми рывками в развитии, протекает вдали от наших глаз. Но есть места, где они выходят в надводный мир. Так, например, Исландия является частью Срединно-Атлантического хребта, обозначающего зону расхождения Северо-Американской и Евразийской плит, – и по наблюдаемым в Исландии землетрясениям и вулканическим извержениям мы отчасти можем судить о том, какие процессы происходят в глубине океана. Правда, на суше, при отсутствии водной толщи, которая поглощает тепло и гасит динамику, сценарий реализуется иначе. Но в любом случае все такого рода «площадки» интенсивного строительства и разрушения земной коры неустойчивы и подвержены пертурбациям. Темперамент их горяч и суров, а облик переменчив. Стоит лишь ненадолго отвернуться, и картина уже окажется другой. Впрочем, далеко не весь глубоководный океан настолько чужд покою.

Картофель на морском дне

Нам свойственно глубокое, почти инстинктивное преклонение перед масштабом и древностью – будь то необъятные пространства Млечного Пути, исполинские цепи гор, деревья-старожилы или мегалитические памятники. Их гордое постоянство, нежелание покоряться бегу времени оказывают на человека особенное терапевтическое действие, как островок надежности и долговечности среди калейдоскопа житейской суеты. Когда мы думаем о себе как о части огромного мира, это окрыляет и пьянит, и для такого «дурмана» вовсе не требуется вводить в свое тело химические вещества – нужно только мысленно встроить свой организм в организм вселенной и отойти на достаточное расстояние, чтобы оценить эффект. Величественные тысячелетние сооружения, деревья, звезды ослепляют нас своим размахом и почтенным возрастом, но самые обширные и самые древние на Земле природные образования скрыты во мраке вечной ночи и простираются на тысячи километров. Если вы страдаете от нехватки стабильности в жизни, этот ландшафт наверняка придется вам по вкусу. На бескрайних просторах абиссальных океанических равнин уже не один миллион лет почти ничего не меняется. Однако это не значит, что там ничего не происходит.

Абиссальные равнины в восточной части Тихого океана, раскинувшиеся на тысячи километров между Гавайскими островами и Мексикой, обладают не плоским, а скорее холмистым рельефом: ровные участки плавно перетекают в пологие возвышенности. Для океанических котловин это вообще характерно, хотя раньше я и обмолвилась, что они имеют преимущественно плоское дно. В действительности топография их часто бывает бугристой, с грядами подводных гор высотой в несколько сотен метров. Примером подводной горы служит Аксиал, действующий вулкан. Но и после прекращения вулканической активности на океанической коре остаются заметные лавовые конусы, возвышающиеся над океаническими плато. И на просторах абиссальных равнин вкрапления таких подводных гор далеко не редкость.

Грунт в этих местах рыхлый и илистый, отчего самая примечательная особенность океанического ложа выглядит еще более чужеродно: по поверхности почти сплошным слоем рассыпаны твердые темные клубни, напоминающие по размерам и форме картофелины. Подводное картофельное поле без конца и края тянется на десятки, сотни, тысячи километров. Устилающая дно мягкая грязь не что иное, как скопление объедков с чужого пира, скудных остатков органической массы, которые каким-то чудом не пали жертвами прожорливых микробов, медуз и прочих морских тварей и приземлились, преодолев 4 километра водной толщи. Здесь, в зоне Кларион-Клиппертон, на формирование 1 сантиметра донных отложений уходит больше 1000 лет. Но по сравнению с возрастом железистых картофелин это сущий пустяк, ведь каждой из них больше миллиона лет. И вот что удивительно: древние «булыжные мостовые» служат пристанищем для самых разнообразных обитателей, малоподвижных и ползающих, – подчас совершенно невероятных.

«Считаю, мне очень повезло, ведь у меня есть возможность видеть нечто уникальное, чего еще никто до меня не видел», – говорит морской биолог, научный сотрудник лондонского Музея естественной истории доктор Эдриан Гловер. Мы сидим у него в кабинете, на одном из верхних этажей обширного музейного здания. Зимнее солнце льется в помещение, заставленное коробочками, пузырьками и склянками с этикетками, и в ярких лучах вспыхивают невиданные создания, прожившие свой век в непроглядной тьме океанских глубин, а теперь извлеченные на свет и сохраненные для будущих поколений. Некоторые размером с банан, но большинство до того крошечные, что мне приходится уточнять, на то ли я вообще смотрю. Молочно-белые и бурые тельца выглядят до того причудливо, что иначе как инопланетными существами их не назвать. При жизни эти организмы населяли те самые картофельные поля, раскинувшиеся в 4500 метрах от поверхности океана.

Эдриан достает пластиковый контейнер и бережно извлекает шишковатый комок асфальтового цвета величиной примерно с мой кулак, но чуть приплюснутый. Снизу глыба несколько более гладкая, чем сверху, и частично покрыта светло-коричневой коркой. Так выглядят железомарганцевые конкреции, или полиметаллические образования, – одно из самых странных и загадочных явлений океанического дна. Их залежи ученые находят почти исключительно в тех местах, где глубина составляет от 3500 до 6500 метров, а скорость осадкообразования – менее 1 сантиметра за 1000 лет. Казалось бы, довольно строгие условия, но для абиссальных равнин они вполне типичны. Как образовалась конкреция, которую я вижу перед собой? Затравкой могла послужить почти любая твердая частица (например, акулий зуб или слуховая косточка рыбы), очутившаяся на дне морском и затем бесконечно долго, на протяжении целых геологических эпох, обраставшая рудой. Как верхняя часть конкреции, так и погребенная в осадочный слой сформировались под действием сложных химических процессов: извлеченные из окружающей воды дефицитные атомы металлов прилипали к ядру кристаллизации, как пылинки, ежегодно добавляя к нему микрослой в какую-нибудь сотню атомов. Тем временем жизнь на суше текла своим чередом. Вымирали и появлялись биологические виды, блуждали по лицу планеты материки… а под мрачной толщей вод свершалась неторопливая работа. В ловушку металлов медленно, но верно стягивался все новый строительный материал: в первую очередь атомы марганца, а еще железа, кремния, алюминия, никеля, меди, кобальта. Процесс шел не без погрешностей: в благородную компанию могли затесаться неряшливые прослойки ила, и тогда конкреция получалась более пористой и хрупкой.

Возраст конкреции на столе у Эдриана составляет, судя по ее величине, несколько миллионов лет, а сама она имеет слоистое строение наподобие луковицы. Выходит, что расти этот булыжник начал задолго до появления вида Homo sapiens, к которому