Вселенная океана. Как устроена стихия, которая формирует нашу планету - Хелен Черски

относимся мы с вами (возник около 300 тысяч лет назад), и даже, вероятно, до зарождения Homo erectus, считающегося первым видом человеческого рода[70]. И все эти годы он пролежал на одном боку? Эдриан говорит, что вряд ли: в подавляющем большинстве случаев конкреции рано или поздно переворачиваются, хотя как именно это происходит – неясно[71]. Не исключено, что их задевают пасущиеся на дне голотурии (животные, которых из-за характерной формы и размера метко называют морскими огурцами), но это всего лишь предположение. Одно можно сказать наверняка: подводные картофельные поля являются питательной средой для уникальной экосистемы, и задача Эдриана состоит в изучении этой своеобразной донной фауны.

Задача далеко не простая. Никому еще не удавалось вырастить столь хрупкие организмы в лабораторных условиях, поэтому об их привычках, предпочтениях и вкусах судить затруднительно, – не говоря уже о том, что надо еще в целости и сохранности поднять их из глубин. Исследовательская группа Эдриана только что вернулась из тихоокеанской экспедиции. Коллеги работали на борту корабля, дрейфующего в открытом океане, то есть находились, как ни крути, на порядочном расстоянии от предмета своего изучения. Незаменимое подспорье для такого рода биологических изысканий – телеуправляемый подводный аппарат: робот, который умеет перемещаться по дну, выполняя поступающие с судна команды инженеров и ученых. Среди образцов материала и бумаг на столе у Эдриана есть и несколько жестких дисков с видеозаписями, сделанными такими роботами во время погружений в глубоководные дебри. Что на этих записях? В основном – сплошные конкреции и снова конкреции, изредка мелькнет оголенный кусочек дна с каким-нибудь илистым пригорком, еще реже попадаются морские звезды[72], губки, голотурии, креветки, рыбы. Время от времени, когда в кадре появляются какие-то из этих существ, из-за камеры выдвигается металлическая рука, которая берет и помещает их в пробоотборник для последующей доставки в Музей естественной истории. Наблюдать предметы своего научного интереса в их «домашней» обстановке глубоководные биологи могут только так, дистанционно. Находясь на борту судна в 5 километрах от дна, они следят за перемещениями робота и, заметив что-нибудь интересное, дают команду забрать трофей на поверхность. Долгие годы кропотливой работы потребовались, чтобы достоверно установить хотя бы базовые факты о жизни в этих глубинах. Что же удалось узнать?

«Вот на такой примерно площади, – говорит Эдриан, руками обрисовывая на столе квадрат со стороной в полметра, – обитает двадцать-тридцать животных. По сравнению с бентосом Антарктики или Северного моря это очень мало. Причем пять процентов здешних организмов распространены на планете довольно широко, а остальные девяносто пять уникальны и почти нигде больше не встречаются. То есть мы имеем дело с рекордным количеством эндемиков. Плотность населения крайне низкая, а разнообразие феноменальное. Вот что озадачивает больше всего. Над этой загадкой мы и бьемся».

И это далеко не единственная необъяснимая странность, завораживающая биологов и одновременно приводящая их в отчаяние. Например, внутри конкреций обнаружены микробы, но совершенно непонятно, как они добывают себе пропитание, будучи полностью изолированы от водной среды. Кроме того, на поверхности окатышей растут различные организмы, вероятно использующие твердую оболочку как удобный опорный пункт для охоты. Никто не знает, каков возраст этих созданий и долог ли их век, ясно одно: они составляют весьма своеобразное биологическое сообщество, где жилплощадь в избытке, а еда, наоборот, в дефиците и где все процессы предельно замедлены. С точки зрения человека океанские глубины – царство вечной тьмы. Но так ли для самих обитателей? Эдриан показывает мне фотографию недавно обнаруженной конкреции с трещиной, из которой выглядывает крошечный червяк, – выглядывает наружу и смотрит! У него явно есть глаза, и, надо полагать, он что-то видит. Но что?.. Мы возвращаемся к видеозаписи, и тут на экране возникает нечто совсем уж фантастическое: ксенофиофора. Она торчит из морского дна, будто перчатка, и ее тело кажется довольно твердым. Сложно поверить, что этот сравнительно крупный организм – одноклеточный. Перед нами представитель фораминифер, которые захватывают из окружающей водной толщи минералы и строят себе из них известковый панцирь. Ксенофиофоры встречаются только на абиссальных равнинах, и в их изучении пока гораздо больше вопросов, чем ответов. Столь же мало нам известно и об их соседях. Но, во всяком случае, не вызывает сомнений, что характерные особенности океанических котловин – сравнительно плоский рельеф, большая глубина и удаленность от динамичных экосистем, способных быстро засыпать дно биологическим мусором, – играют ключевую роль в развитии этих форм жизни[73].

Абиссальные равнины необыкновенно важны для понимания Мирового океана, ведь именно в этих бассейнах – на поверхности океанической, а не континентальной коры – сосредоточена основная масса его вод.

Никогда не сравнивайте океанскую бездну с Луной!

Пока мы еще не распрощались с темой рельефа океанического дна, хочу воспользоваться случаем и поделиться мыслями о наболевшем. К немалой моей досаде в разговорах о глубоководном океане часто повторяется фраза, которая не только в корне неверна, но и вводит в серьезное – и откровенно опасное – заблуждение. Звучит она так: «О Луне (Марсе) мы знаем больше, чем о морских глубинах». Всякий раз, когда я ее слышу, меня коробит. В разных вариациях это превратное мнение тиражируется по меньшей мере с 1948 года[74], и сегодня многие подхватывают его, ссылаясь на ограниченные возможности батиметрической съемки. Действительно, у нас имеются карты всей поверхности Луны с разрешением 100 метров[75], тогда как большинство карт подводного рельефа имеют разрешение порядка 1 километра (правда, немало и таких участков океанического ложа, которые изучены гораздо более подробно). Поймите меня правильно, я и сама большая поклонница картографии. Но сопоставлять наши знания о Луне со знаниями об океане представляется мне абсолютно некорректным, и по очень простой причине: их вообще нельзя сравнивать. Океан – сложная динамичная система, подверженная постоянным метаморфозам. В нем собраны огромные массы воды, которые сами находятся в непрерывном движении и влияют на многие природные процессы. В нем кипит жизнь. Луна же – при всей ее важности – всего лишь скопление мертвого каменистого вещества. Вот уже несколько миллиардов лет ее тело почти не меняется. Со всей ответственностью берусь утверждать, что океанские недра мы изучили гораздо лучше, – просто потому, что там есть что изучать! Эдриан, Дебора и сотни других ученых десятилетиями собирают образцы материала, совершают погружения, по кирпичикам выстраивают картину наших знаний о глубоководной вселенной. И говорить, что об этом необъятном мире нам известно меньше, чем о безжизненной небесной скале, – абсурдно и оскорбительно. Оскорбительно как для океанологов, так и для самого океана, тем более что на Луне побывали (на момент написания этих