Любовь, страсть, интриги византийских императриц - Евгений Викторович Старшов

рассказ о ней, будет необходимо хотя бы очень кратко поведать о сути этого явления, без которого нельзя ни рассказать историю ее жизни, ни понять ее. В конце концов именно иконоборческая позиция ее мужа заставила Феодору необычайнейшим образом доказать свою любовь к нему. Итак, обо всем по порядку.

Император Ираклий побеждает персидского царя Хосрова. Средневековая миниатюра

Византийское иконоборчество – это активная борьба с иконопочитанием, проводимая «сверху» (то есть императорской властью при одобрении и поддержке угодных ей церковных иерархов), при этом сначала само иконопочитание, а затем и почитание св. мощей было приравнено византийскими императорами к идолопоклонству. Опирались иконоборцы на слова Писания, в которых Бог запретил евреям при их исходе из Египта: «Не делай себе кумира и никакого изображения того, что на небе вверху, и что на земле внизу, и что в воде ниже земли; не поклоняйся им и не служи им…» (Исх. 20: 4–5), так что таким вот образом иконы были приравнены иконоборцами к идолам, а поклонение иконам – к идолопоклонству. По тем же ветхозаветным нормам за идолопоклонство полагалась смерть. Не последнюю роль в этом движении играли и политико-экономические вопросы – монастыри и храмы владели несметным количеством земель и драгоценностей и пользовались огромным влиянием в ущерб императорской власти. Верно писал М.В. Левченко: «По традиционным популярным историческим описаниям время правления Исаврийской династии характеризовалось ожесточенной борьбой… из-за вопроса о том, следует ли почитать иконы или нет, причем борьба эта продолжалась более ста лет… В действительности же иконы не были объектом борьбы, а только боевым знаменем для определенных групп византийского общества, боровшихся за свои экономические и политические классовые интересы… Лев (еще в 726 г.) принимает ряд мер, чтобы уменьшить число монастырей и монахов. В этом его поддерживала военная и придворная знать и все военнослужилое сословие в целом, жадно стремившееся к захвату монастырских земель и богатств, и даже часть епископата, желавшая подчинить себе монашество». В том же ключе рассуждает С.В. Полякова, переводчик и издатель сборника «Византийские легенды»: «Иконоборцы отрицали святость икон и требовали их уничтожения; однако под оболочкой религиозных разногласий по поводу почитания икон за преобладание боролись церковь и государство. Интересы первой защищали преимущественно монахи, интересы государства – императорская власть. В стремлении подчинить себе духовенство иконоборцы настаивали на объявлении императора главой церкви и на конфискации принадлежащих ей ценностей». Так что «борьба с идолами», инспирированная в 726 г. Львом III, прекрасно подходила для целей церковного раскулачивания. Но при этом важно отметить, что иконоборцы верили в свою правоту, в то, что служат благу Церкви – это позволяет избежать излишней экономической «модернизации» вопроса. Лев хотел окультурить свой народ, делавший иконы восприемниками крещаемых, скобливших и евших с них «священную» краску и т. п. И поскольку перегибы были с обеих сторон, пролилась первая кровь, и вопрос начали решать с богословских позиций.

Золотые солиды с изображениями императоров-иконоборцев Льва III и Константина V

Упомянутый в предыдущей главе IV Вселенский Халкидонской собор, решая вопрос о соединении двух природ Христа, создал знаменитый «орос» (вероопределение), который исповедовал «Христа, Сына, Господа, единородного, в двух естествах», – человеческом и Божественном – «неслитно, неизменно, нераздельно, неразлучно познаваемого». Это значит следующее: Божественная и человеческая природы во Христе соединены «неслитно» (т. е. две природы не образовали новую третью), «неизменно» или «непреложно» (т. е. ни Божественная природа не переменилась в человеческую, ни наоборот), «нераздельно» (т. е. хотя две природы и пребывают целыми и различными по свойствам, но отдельно друг от друга не существуют) и «неразлучно» (т. е. соединившись в утробе Богоматери раз и навсегда). С одной стороны, орос был направлен против «разделявших» природы Богочеловека несториан, с другой – против «сливавших» их монофизитов (которым покровительствовала, как помнит читатель, Афинаида-Евдокия).

Но не все было так просто. Еще до революции профессор Б.М. Мелиоранский в своей замечательной работе «Философская сторона иконоборчества», рассматривая Халкидонский орос, наглядно показывает тот тупик, в который с ним зашло богословие, «выдав» во Христе произвольное сочетание не сочетаемых признаков, так что позже византийские еретики-иконоборцы (VIII–IX вв.) в своей полемике против иконопочитателей прибегали к его авторитету, равно как и наоборот. Иконоборческий собор 754 г. рассудил следующим образом: если иконописцы изображают лишь внешний вид Иисуса Христа, будучи не в силах отобразить его Божественное естество, – они повинны в ереси Нестория, разделявшего Богочеловека; если они, отображая человеческое естество Господа, полагают при том, что изображают и его Божество – впадают в ересь монофизитства, сливая неслитное. После того как иконы Иисуса Христа таким образом оказались удалены под этим теоретическим обоснованием, собор, не мудрствуя лукаво, прибавил, что раз отвергнуты иконы Христа, было бы несправедливо почитать иные, так как художники все равно не в силах отобразить всю славу Богоматери или блаженство святых. Единственный допустимый образ Богочеловека – это его святая плоть и кровь в причастии. Отметим сразу, что иконоборческое богословие начало развиваться гораздо позже, нежели полемические атаки иконопочитателей, достойно оформленные римскими папами Григорием II и Григорием III, а также в первую очередь св. Иоанном Дамаскином – православным визирем арабского халифа.

Выступив против указов Льва Исавра, св. Иоанн доказывал, что после Боговоплощения Божество можно изображать видимым образом, не впадая в древние ереси. Не менее важно было его утверждение, что иконопочитатели почитают вовсе не сами доски и краски – это и было бы самым грубым идолопоклонством; нет, почитание икон есть «поклонение не материи, но чрез них тем, которые на них изображены, ибо честь, воздаваемая образу, переходит к первообразу, как говорит божественный Василий» (Великий), т. е. почитая икону, почитают того, кто изображен на ней. Также св. Иоанн отстаивал важность наглядных изображений для духовного образования и познания священной истории, говоря, что религиозное искусство – это Библия для неграмотных.

Св. Иоанн Дамаскин с отсеченной рукой. Старинная гравюра

Но маховик государственных репрессий разошелся вовсю. Не имея возможности расправиться с Иоанном, последовательно выпустившим три «Слова» в защиту иконопочитания, Лев оклеветал его перед халифом, что тот готовится сдать Дамаск византийцам, и халиф, не долго думая, приказал отсечь визирю руку, после чего тот ушел в монастырь. Но это – частный случай, хотя один из знаменитейших. А в целом, во-первых, было уничтожено церковное искусство прежних веков, что осталось невосполнимой утратой в истории человечества. Как вспоминал в конце VIII в. патриарх Тарасий, «что было сделано из мозаических плиточек, то они перепортили, а что было сделано из окрашенного воска, то сгладили, и,