Чудо на войне. В окопах атеистов нет - Павел Алексеевич Астахов

С удовольствием отмечал, что ему уже гораздо лучше по сравнению с тем, что было, и радовался простым вещам. «Уютно, кошечки бегают тут. Котяшечки. Вон развелось их сколько», – с легкой улыбкой говорил он мне, пока мы сидели, греясь на солнышке.

Ранение Андрей получил под Угледаром. В то время там была тяжелая обстановка. Штурмовые отряды российской армии заняли часть украинских позиций, и батальон Андрея как раз был поставлен их удерживать. Но ВСУ конечно же пытались эти позиции отбить, и боевые столкновения шли ежедневно.

В одном месте требовалось увеличить группу для того, чтобы сдержать натиск противника. И Андрей привез туда бойцов на усиление. Едва они выгрузились, украинские солдаты с беспилотника заметили, что подъехала новая группа, и начали обстрел. Наши укрылись в подвале двухэтажного многоквартирного дома и ждали, пока все закончится, но Андрей в силу обстоятельств остался на первом этаже. И тут одна из мин прилетела и взорвалась прямо рядом с ним. Стенка, возле которой он стоял, рухнула, полностью завалив его. К счастью, сидевших в подвале не задело, но на помощь Андрею прийти никто не мог – бойцы просто не знали, что с их командиром случилась беда.

Андрей же пережил клиническую смерть. Вот как он описал это состояние: «Меня как бы вверх утянуло, я находился в тоннеле. Думал, это от взрыва, но это было не от него. Я оказался в тоннеле, света я не видел. Тоннель был темный, как шахта лифта, и был сквозняк. Меня будто вверх понесло, и я летел куда-то в этом тоннеле темном. Потом был звук закрытия металлических ворот, то есть будто со скрипом затворились ставни какие-то. И тут я очнулся. Очнулся под кирпичами, под стенкой, которая меня засыпала. Времени прошло, наверное, часа полтора. Все это время я был без сознания».

Придя в себя, Андрей кое-как сам себя откопал и смог подняться на ноги. Он был весь изранен, шла кровь, голова практически не соображала. Однако на шее по-прежнему висел серебряный крестик, с которым Андрей никогда не расставался…

Обстрел все еще продолжался, и все же боец решил потихонечку добираться до врачей, которые располагались неподалеку.

«Состояние у меня было тяжелое, – вспоминает он. – На мне были средства защиты, шлем и бронежилет. Если бы не они, я бы не выжил. Даже в шлеме армейском у меня случился перелом лобных костей, а если бы шлема не было, даже разговора у нас бы сейчас не было. А благодаря бронежилету у меня все жизненно важные органы остались целы. Я осознавал, что мне надо выбраться. Из-за своей семьи, из-за своих близких, ведь меня дома ждали родные, дети… И я снял бронежилет, который несколько килограммов весил, и добрался до медиков».

Когда наконец все стихло, группа, выполняя приказ, отправилась на усиление позиций в опорный пункт, располагавшийся в лесополосе. А врачи, осмотрев Андрея, посадили его на БМП и с помощью других наших бойцов вывезли с линии боевого соприкосновения.

Двенадцать километров Андрей проехал снаружи бронетранспортера. Была зима, февраль, на дворе стоял приличный мороз. Он лежал на БМП, держась за металлическую скобу, и очень хотел выжить.

После долгого пути Андрей попал в реанимацию донецкой больницы, в нейрохирургию. Там его уже проверили целиком, обнаружили контузию, осколочные ранения, переломы, в том числе перелом лобной кости. Было даже подозрение на перелом шейных позвонков, но, слава Богу, они оказались целы. Однако состояние все равно оставалось очень тяжелым. У Андрея случился своего рода инсульт – врачи заметили изменения в долях мозга, мозжечок был ненормально увеличен.

И вот уже пятый месяц Андрей находится на лечении. Ему пришлось заново учиться ходить. Сначала он передвигался с помощью ходунков, потом с палочкой, а сейчас уже, слава Богу, может и без нее. Постепенно организм приходит в норму.

Все, что с ним произошло, и свое чудесное спасение Андрей считает Промыслом Божиим.

«На войне атеистов нет, – говорит он. – Каждый в душе понимает, что человек – это не просто организм. Что есть душа, есть мир, куда она потом попадает. Поэтому я обращаюсь в душе к Господу, молюсь. И каждый в душе или в открытую молится.

Во всем есть Промысл Божий. Наверное, не время мне было уйти из этого мира. У меня жена, двое детей, они меня ждут. Поэтому я очнулся, смог добраться до своих. Это чудо. Чудо, что я остался жив, вернулся, сейчас нахожусь со своей семьей. Выздоравливаю, иду на поправку. Это Промысл Божий. И, я думаю, еще это любовь моей семьи, моей жены, детей – она помогла мне выбраться из этой ситуации. Я смог выжить и живу ради них. Находясь там, я четко осознавал, что мне надо добраться домой, что я не хочу покидать этот мир еще.

У меня дочка родилась в 2015 году, когда у нас уже шли боевые действия. Ей восемь лет, она ребенок войны. Сыну семнадцать лет, когда началась война, он едва окончил второй класс, а сейчас вот окончил школу. То есть вся его сознательная жизнь прошла в военное время. Моя семья все время находилась в Донецке, никуда не уезжала. Все девять лет.

Для меня чудо – это жизнь, семья, мир. Мы сейчас воюем, чтобы был мир все-таки. И это не просто слова. Я находился в зоне боевых действий, испытал это всё. И я хочу, чтобы мои дети, мои потомки жили в большой, нормальной стране, с нормальными ценностями. С православной верой. Потому что то, что происходит сейчас на Западе, – это ужасно. Это ведет к какому-то катаклизму, коллапсу. Просто самоуничтожение. А смысл жизни состоит в том, чтобы оставить детям после себя жизнь лучше, чем была. И чтобы они могли потом своим детям что-то оставить. Это наша земля. Поэтому вот в этом смысл и есть».

Слова «наша земля» и «православная вера» для Андрея не пустой звук. Его прадед Михаил Иванович Лысенко был православным священником в Курской епархии. В конце тридцатых годов прошлого века ГПУ и НКВД затеяли громкий процесс, получивший название «дело священников». По этому делу осудили более сорока священников во главе с Петром Григорьевым. Им вменяли то, что они проводят антисоветские обряды и люди тянутся к священнику более, нежели к коммунизму. Иными словами, их осудили за веру православную. Все священники получили разные сроки – от пяти до пятнадцати лет – и были сосланы на тяжелые работы. Михаила Ивановича сослали на Беломорканал, и пять лет он находился на строительстве этого канала. Вернулся он уже перед