Чудо на войне. В окопах атеистов нет - Павел Алексеевич Астахов

Дед Андрея по материнской линии после окончания девятого класса школы добровольцем пошел на войну и стал танкистом. В 1943 году он горел в подбитом танке и из-за тяжелого ранения, которое стало у него вторым, был комиссован. Служил в армии и родной дядя Андрея, сейчас полковник в отставке.

Так что для самого Андрея защищать Родину и православную веру – это продолжение дела его предков да и всей его семьи.

«Мы защищаем свою Родину, – твердо произносит он в разговоре со мной. – И стараемся своим детям, следующему поколению, оставить нашу землю. Причем вот интересная аналогия: ожесточенные боевые действия сейчас идут там же, где шли в Великую Отечественную, в тех же городах: Дебальцево, Саур-Могила и других. И мы видим ту же свастику на украинской технике, что была тогда».

Иными словами, для Андрея, как и для многих других наших воинов, нынешняя война отнюдь не бессмысленна. Это война за Родину, за будущее детей, за настоящие ценности в жизни и, конечно, за веру.

Крещение под пулями

Огромное количество Господних чудес происходит на наших глазах в местах, где идет СВО. И одно из них – это необыкновенное число бойцов, которые крестятся в православие прямо в зоне боевых действий. На сегодняшний день крещены уже больше 80 000 воинов. Как раз об этом мы вместе с командой «Соловьев Live» сейчас снимаем фильм, и в процессе съемок я уже успел узнать множество интересных историй.

В феврале 2026 года мы побывали в Запорожье, в блиндажных храмах под землей, которые теперь есть в каждом полку, бригаде и дивизии. Их создают и обустраивают сами военные, что само по себе чудо, а затем туда приезжают батюшки для коротких служб и совершения обряда крещения. Для меня эти храмы чем-то сродни катакомбным церквям начала первого тысячелетия нашей эры – в те времена римские императоры подвергали христиан кровавым гонениям, и церковь уходила в подполье, собираясь в подземельях.

Я видел один подобный маленький храм в Карфагене, когда мы снимали фильм про блаженного Августина. Он сохранился до сих пор, совсем крошечный, размером примерно два на три метра. Это реальная церковь, расположенная под землей на трехметровой глубине, пол в ней выложен мозаикой, и есть свой маленький алтарь. И вот когда я увидел первый блиндажный храм в зоне специальной военной операции, то сразу вспомнил эту маленькую карфагенскую церквушку. Обратите внимание, как интересно история повторяется спустя почти две тысячи лет: опять создаются под землей эти блиндажные храмы и в них крестят новых христиан.

Удивительна, кстати, и цифра крестившихся – более восьмидесяти тысяч. Я даже задумался, а почему так много? Первое, что приходит на ум: годы советского безбожия породили несколько «некрещеных» поколений, но вот теперь наступила пора, когда люди, проходя через суровые испытания, обращаются за помощью к Богу. В беседе с этими людьми – а их много, тысячи! – выясняется, что у всех были разные причины прихода к вере и разные истории, однако есть и схожие. Например, в своих поездках в зону боевых действий я бесконечное число раз встречал ребят-бойцов, которые надевали на себя крест раньше, чем собственно крестились.

Первый раз я встретил таких парней три года назад в районе Угледара, когда снимал для телеканала «СПАС» фильм «Чудо на войне». Два бойца, в окопах, на самой передовой, один ополченец из ДНР, другой доброволец. И оба сказали мне, что, когда попали на войну, надели на себя крест, хоть и не были крещены. Это практически классическая ситуация на фронте: сначала человек надевает крест, как некий оберег от зла, но потом довольно быстро приходит к тому, что нужно креститься по-настоящему. По их словам, когда батюшка приехал в подразделение и узнал, что они некрещеные, но увидел на них крест, то очень удивился и спросил: «Что ж вы тогда с крестом ходите?» И в итоге с их согласия провел обряд уже по всем правилам.

И вот новая поездка и новые встречи. В этот раз мы проехали более 5000 км, побывали и в Луганской области, и в Донецкой, и в Запорожье – на наших передовых позициях, в различных воинских подразделениях. И везде мы присутствовали при крещении бойцов. А в одном месте меня внезапно даже сделали крестным десяти десантников. Собственно, про это стоит рассказать отдельно, потому что там нашлось место и маленькому промыслительному чуду от Господа.

Так сложилось, что командировка моя выпала на числа с 30 января по 5 февраля. А на эти дни как раз приходятся дни рождения двух моих старших сыновей: 1 февраля у Антона и 3 февраля у Артема. И вот 31 января мы приезжаем в зону СВО, в крохотную деревушку, где развернуто одно из подразделений воздушно-десантных войск, в котором ребята тренируются и проходят боевую подготовку, прежде чем отправиться на фронт. При этом некоторые из них уже успели побывать на передовой, но вернулись сюда на переподготовку. В общем, очень разные парни там находятся: от совсем молодых юношей до вполне зрелых мужчин. Например, те ребята, с которыми мы говорили о крещении, младшему было восемнадцать лет, другому девятнадцать, а самому старшему – сорок восемь.

1 февраля как раз планировали креститься десять человек, а крещение в блиндажном храме должен был проводить отец Антоний – настоятель храма в этой маленькой деревушке. При встрече оказалось, что это достаточно молодой иеромонах (ему всего-навсего тридцать два года), но зато – с колоритной большой бородой, очень скромный и искренний. Он произвел на меня самое благоприятное впечатление.

В ходе разговоров с иеромонахом, выяснилось, что эта деревня восемь лет была под оккупацией неонацистов. Она расположена буквально в 30 километрах от проходившей здесь более восьми лет границы и линии фронта, и там, за рекой Северский Донец, долгое время (до 24 февраля 2022 года) стояли националистические украинские батальоны. Я стал расспрашивать батюшку о тех днях, но он только вздохнул: «Ох, чего тут только не было. И пытки, и насилие, и угрозы, и издевательства бесконечные над нами. Могли в храм зайти и осквернить его…» Больше рассказывать он ничего не стал. Видимо, это для него до сих пор очень тяжелая тема.

Итак, 1 февраля я пришел к на службу к отцу Антонию в его деревенский храм, потому что хотел обязательно помолиться в этот день за