Чудо на войне. В окопах атеистов нет - Павел Алексеевич Астахов

Батюшка пожал плечами и ответил в духе знаменитого «пари» Блеза Паскаля[8]:

– Ну, если ты крестишься, ты же ничего не потеряешь, правда? Так попробуй, обратись к Богу и крестись. Ты вот говоришь все время, что Бог тебя не слышит. А может, тебя потому и не слышат, что ты некрещеный.

– Я об этом не задумывался, – почесал затылок Алексей и отошел от священника.

Однако всего через несколько дней он вернулся к отцу Максиму и все-таки попросил о крещении. «Война идет… Крестите меня…» И батюшка с готовностью провел обряд.

Спустя недолгое время Алексей в составе своей группы отправился на штурм и получил там ранение. Рана оказалась нетяжелой, но он все равно попал в госпиталь. И вот там Алексея вдруг осенило: мало того, что он остался жив при суровом штурме, но ему же еще за ранение и деньги положенные выделили. Да столько, что он наконец может полностью оплатить лечение дочки!

Он тут же отправил деньги домой, и его дочери немедленно сделали операцию. Девочка начала быстро поправляться, да и сам Алексей тоже выписался из госпиталя довольно скоро. Затем приехал в отпуск, увидел наконец родную дочь, которая к тому моменту уже прекрасно себя чувствовала, убедился, что ее реабилитация идет отлично, понял, что и сам практически здоров. А уж как семья радовалась, что он вообще живой с фронта вернулся, да еще и дочке помог.

Вот тогда-то и совершился в нем окончательный поворот к Богу.

Первое, что сделал Алексей по возвращении в бригаду, это явился к отцу Максиму. Подбежал к нему, обнял со слезами и сказал:

– Батюшка, спасибо вам большое, что вы поговорили со мной, вразумили, рассказали о Боге и крестили. Потому что если бы я пошел на тот штурм некрещеный, то стопроцентно бы погиб. Снаряд разорвался прямо возле меня. Осколками посекло: нога, рука… Но это все ерунда, я в госпитале поправился быстро. А так смотрите, я и жив остался, и деньги получил за ранение, и у дочки операция прошла успешно… И я теперь крещеный!

Посмотрел отец Максим на Алексея, а перед ним будто совсем другой человек стоит. И куда только делись вся его неприветливость и все жалобы. Теперь он совсем иной: счастливый, довольный, с наградой, живой, дочка поправилась, а главное теперь он крещенный и по-настоящему верующий!

Когда закончилось крещение в блиндажном храме, мы с отцом Максимом отправились еще дальше, уже совсем на передовую. Батюшка сказал, что есть один боец-штурмовик по имени Николай, который желает креститься, но его отделение сейчас «на передке». «Поедете со мной?» – спросил он меня, и я тут же согласился.

Там уже не было никакого храма, один только маленький блиндаж под землей, в котором могут разместиться восемь человек. Помещеньице крохотное, размером, скажем так, с три-четыре дивана. Внутри стоят нары двухэтажные и маленькая плиточка для обогрева и готовки. И, собственно говоря, всё. Дальше – только ступеньки наружу. Но, конечно, все хорошо замаскировано, а поверх, на земле, еще и снег лежит. Честно говоря, там довольно холодно.

Как в таких условиях крещение проводить? Ну, стали с отцом Максимом приспосабливаться как-то. Иконостаса, разумеется, никакого нет, но я достал наш флаг со Спасом Нерукотворным, который мы с собой всегда в поездки берем, развернул, закрепил как сумел. Затем тазик нашли, налили туда воды. (В таких условиях бойцов не окунают в воду целиком, а лишь поливают им голову из тазика.)

И вот подъехали к блиндажу двое. Один – как раз Николай, который хотел креститься, а с ним еще товарищ, уже крещеный, он приехал, чтобы исповедоваться и причаститься. Оба в масках, в бронежилетах: тут уже передняя линия фронта, не расслабишься.

Я смотрю, а у Николая прямо приподнятое настроение, радостный он весь такой, веселый. Не удержался, спросил:

– Чему ты так радуешься?

– Ну как же, – отвечает он, – праздник у меня: наконец крещусь! Дважды уже пытался, но не получилось ничего. На гражданке собирался – не вышло. Сюда приехал, в учебном подразделении была возможность – тоже упустил. Вот, думаю, если и на третий раз не получится, значит, судьба, не буду креститься.

А меж тем у него на шее висит цепочка для крестика. Значит, заранее подготовился.

В общем, отец Максим медлить не стал, быстро таинство совершил, а потом я уже традиционно начал расспрашивать бойца, как он пришел к вере.

И вдруг выяснилось, что Николай, который воюет уже три года, был в той самой знаменитой трубе в Судже![9]

– Да, я в трубе в этой выжил, – подтвердил он. – А когда мы с парнями из нее вышли, меня ранило, но тоже, видите, жив остался. Именно тогда я себе слово дал, что обязательно приму крещение, но вот никак раньше не имелось возможности. Да еще теща категорически против была. Я сам из Казани, жена у меня наполовину татарка, а теща – настоящая татарка и, соответственно, мусульманка. Поэтому она очень не хотела, чтобы я крестился, и уж тем более – моя жена и дети. Впрочем, детишек мы с женой все же крестили.

Я начал расспрашивать дальше, и выяснилось, что Николай – ровесник моего старшего сына Антона, при этом у них обоих одинаковое количество детей – по четверо. Больше того, старшие дети – обе девочки и обеим по двенадцать лет сейчас, а младшим детишкам по три годика. То есть практически полное совпадение. И опять меня это поразило: то мы с иеромонахом Антонием крестим бойца Антония в день рождения моего Антона, то вот человек передо мной появляется, который и годами равен с Антоном, и по детям они совпадают, и воюет он так же, как и мой сын, – третий год уже.

Потом Николай поделился тем, что произошло в Судже, из-за чего он, собственно, и принял твердое решение креститься.

– Вышли мы из трубы в тыл противнику, а дальше нас направили на штурм. Но ситуация там была очень сложная, и так получилось, что я отбился и остался один, потерял своих товарищей из виду. Решил поискать их, иду осторожно по тропинке. И вдруг в правом ухе слышу голос: «Уйди влево». Я вздрогнул, проверил рацию – она выключена. Обернулся – никого рядом нет. Ну, думаю, послышалось, наверное. И тут опять этот голос: «Влево уйди». Снова замер, но нет, никого не видно. Пошел дальше по тропинке этой и внезапно третий раз слышу в