Запретные техники кино: Частные уроки от главных режиссёров современности - Евгений Ткачёв

Балабанов просто брал живой мир, который существовал, и рассказывал в нем историю. Это его главная отличительная черта. Всегда очень кропотливая работа художников, взять «Груз 200» или «Морфий». Ты смотришь, а там все в рамках реализма. И так много людей работает в мире. Мне кажется, Балабанов в этом, а в остальном они абсолютно разные.

– А есть ли у тебя режиссеры-ориентиры, на которых хотелось бы равняться?

– Их такое огромное количество, даже не режиссеров, а просто фильмов, которые смотришь… Меня всегда поражает в моем любимом авторском кино то, как люди мыслят и как они рассказывают об этом – какие-нибудь Сэм Пекинпа и Глеб Панфилов, которые стоят абсолютно не рядом и каждый по-своему уникален. Я больше всего предвзят, когда смотрю кино, в котором нет мыслей и смысла. Если вижу, что автору важнее показать, какой он сам, или реализовать свои комплексы, то начинаю беситься. Мне интереснее, как человек ощущает мир, как рассказывает об этом.

Я не могу назвать конкретных режиссеров. У меня их очень много, правда. Бывает, смотрю какой-нибудь фильм и не понимаю: что это такое? Как? Потом это кино долго живет во мне, я чуть ли не каждый день думаю про него – и вдруг спустя месяц понимаю, какое же оно крутое. У меня так было со «Смертью господина Лазареску». Думаю: что это, как это? Очень много размышлял, а потом понял: это же просто развенчивание мифа о смерти. Круто! И очень много таких примеров в голове. «Однажды в Анатолии», «Двадцать дней без войны», современное кино. Помню, как в свое время меня впечатлил «Проект Флорида». Бриллиант. Раньше я старался по два фильма в день смотреть, сейчас – реже, конечно. Ну и я также много читаю с детства. Литература – одно из главных моих увлечений.

– Кстати, во время просмотра «Кончится лето» я как раз почему-то подумал о Пекинпе, а не о Балабанове.

– Я знаю авторов, которые изначально придумывают свою стилистику, ищут референсы… Можно дернуть оттуда, отсюда. И потом, когда смотрю такое кино, вижу чудовище Франкенштейна, собранное из разных частей. Для меня это ужасно. Не скажу, что у меня получается лучше. Ни в коем случае! Но для меня в кино важна искренность. Это может быть фильм, снятый вообще без бюджета, но я очень чувствую, когда автору, стоящему за камерой, важнее кадрик, чем состояние, этот мир. Я это прямо на подкорке чувствую. Мне вообще сильно не нравится, когда манипулируют зрителем. Должно быть уважительно, на равных.

– О якутском кинобуме как самом, пожалуй, ярком явлении децентрализации российского кинематографа страна узнала в начале 2010-х. Но ты в интервью [на Setters Media] говорил, что он появился еще в середине нулевых. Не могу не спросить, как, на твой взгляд, за это время изменились якутский кинематограф и киноиндустрия?

– В якутском авторском кино есть уникальный случай Димы Давыдова. Бюджет его первых фильмов был миллион рублей, а в прокате они зарабатывали два – это вышел в ноль. Это успех. Хотя бы так. И, мне кажется, это честно.

Так и должно происходить. Если мы говорим не про студийные кино и заработок. Но сейчас я вижу, что происходит крен в другую сторону. Еще вижу, что все это стало немножко болотцем. Одни и те же темы изжевываются, профессиональный навык не растет, кадров все так же не хватает, и я не знаю, как решать эту проблему.

Вот встречался с друзьями. Правительство республики кричит о том, что мы один из главных регионов по кино в стране. А в Якутии есть только одна профессиональная камера. Все остальное парни продолжают снимать на фотоаппараты, на что есть. Получается, это производство вопреки. Просто чудо, что это все еще существует. При этом я говорю: ребята, нам нужно расти в первую очередь драматургически. Мне очень не нравится, что выработались шаблоны, по которым снимают [одно и то же]. Очень мало авторов, которые придумывают нечто новое. Но так, наверное, во всем мире.

– А какой самый популярный жанр в Якутии? Наверное, как и во всей России, комедии?

– Да, но сейчас один байопик про паралимпийскую спортсменку собрал. Когда мы говорим про кассовое кино, там авторы действительно делают все с учетом местного зрителя, как и во всей России. Но когда ориентируешься только на массового зрителя, сам понимаешь, какой продукт получается. Деньги заработали? Да. А вот дало ли это что-то индустрии? Мы не вырастем, пока мы не начнем честно говорить про себя. У нас все равно есть такое, что люди приукрашивают собственную реальность, хотят выставить себя как на параде в хорошем обличье. Но это уже комплексы. Мне кажется, нужно просто расти духовно, не стесняясь честно о себе рассказывать.

– Ну и последний вопрос. Поскольку наш спецпроект все-таки про профессиональные лайфхаки, можешь рассказать, как начинающему режиссеру найти общий язык с продюсером?

– О, этого никто не знает! Я тут до сих пор борюсь. Это какой-то непостижимый труд.

Интервью: Евгений Ткачев, специально для «Афиши Daily» (2025)

daily.afisha.ru/cinema/29796–ne-vazhno-kak-snyato-vazhno-o-chem-vladimir-munkuev-o-konchitsya-leto-i-yakutskom-kino

Тим Саттон. Как превратить жанровое кино в поэзию

Текст: Никита Лаврецкий

Про фильмы Тима Саттона я узнал, уже будучи довольно насмотренным синефилом. Его бескомпромиссно медленные драмы, казалось, скрывались под сотым слоем американского кино – уже и не вспомню, как наткнулся на «Павильон» в 2012 году (до российского показа «Темной ночи» компанией Cineticle Films оставалось пять лет). Будь этот режиссер из какой-нибудь малой европейской страны, наверняка числился бы среди самых известных представителей своего национального кинематографа.

Совсем не очевидно, насколько справедливо или нет его нынешнее положение, ведь в Америке, даже будучи серьезным художником, делающим высокое киноискусство, он продолжает находиться в парадигме коммерческой киноиндустрии. Его картины продаются как вестерны («Последний сын»), боевики («Все пути ведут в Доннибрук»), супергеройские деконструкции («Забавное лицо»), музыкальные антибайопики («Телец»); в них снимаются второстепенные голливудские звезды (Джейми Белл, Фрэнк Грилло, Сэм Уортингтон, Machine Gun Kelly, Меган Фокс).

Словом, Тим Саттон – вполне успешная ролевая модель художника, чьи фильмы находят путь к зрителю, несмотря на их нарочито антикоммерческую форму. В интервью с Тимом мне было интереснее всего узнать, каким он сам видит свое место как минимум в современном американском инди-кинематографе, как